Чтение онлайн

– Ради этого стоило отправиться в Чистилище и выбраться из него, - хохочет падший в ответ.

– Не смей, - я хватаю его за воротник рубашки, рычу. – Никогда больше не смей!

– Я всегда буду к тебе возвращаться, Лис. – говорит Аарон серьезно, путая пальцы в моих волосах, целуя быстро и коротко. – Верь мне.

– Да, - и теперь моя очередь целовать его. Трогаю, вдыхаю, дышу им и не могу остановиться, не могу перестать, оторваться, потому что кажется, что, если отпущу, он снова исчезнет, что я проснусь. И все становится неважным, бессмысленным: время, осень за окном, сломанная вывеска «Безнадеги» и бренчание стэнвэя внизу, гудение в трубах.

Аарон вернулся,

он теперь со мной. Все остальное – чушь и мелочь.

– Я тоже скучал, Лис. Слышал тебя.

Я улыбаюсь, закрываю глаза, прижимаюсь к нему так крепко, как только могу. Буду сидеть так вечно, буду прижиматься к нему так вечно. Я пьяна, я люблю, он со мной. А все остальное… К черту!

Вот только…

Я поднимаю на миг голову, смотрю в окно, на дождь, улицу и кусок серого, хмурого неба. Спасибо Тебе, что вернул мне Его, спасибо, что позволил жить.

Ответа не жду, зарываюсь носом в шею падшего, втягиваю запах, ощущая, как обволакивает меня знакомый ад, ощущая, как мой ластится в ответ, чувствуя осторожные поглаживания, мягкие прикосновения, слушая бархатный, шершавый шепот.

Расслабляется тело, тают мысли, все отпускает. Мне хорошо, и я медленно проваливаюсь в теплую, мягкую темноту.

Аарон Зарецкий

3 месяца спустя

Я сижу за барной стойкой, верчу в руках бокал с бренди, жду, когда вернется Лис. Она сегодня в Совете у Саныча, и мне это не особенно нравится, потому что планы у Литвина явно далеко идущее и наверняка глобальные. За окном зима, которая никак не может определиться с погодой, как девчонка, выбирающая новые туфли, Вэл возится с пианино, пытаясь вылечить его от хронического прокуренного кашля, а Дашка сегодня с самого утра в северном вместе с Данеш

 - расширяет кругозор и… границы власти. Противный мальчишка, о котором говорила Элисте все еще вьется вокруг Лебедевой, боится меня до усрачки, но не отступает.

Ховринку сровняли с землей, когда светлые Совета закончили с зачисткой, трупов там… Больше трех сотен, по некоторым телам еще идет расследование: ищут родственников, выясняют детали, но большая часть уже на кладбище. Литвин говорил, что больше всего светлые провозились с алтарем Алины, даже несмотря на то, что эгрегора разорвало и разметало на атомы в бреши. Ну да туда ей и дорога. Волков, кстати, выяснил, как Кукла оказалась в Ховринке: до всего этого милая, домашняя, но непередаваемо тупая Варя поддалась на уговоры отбитого на всю голову дружка и сходила на «экскурсию» в самое стремное место северного Вавилона. Амбрелле, видимо, было достаточно одного ее визита, чтобы понять, какая сила спит в девчонке, как ей можно воспользоваться. Иногда мне кажется, что чувство самосохранения в людях скоро атрофируется и исчезнет окончательно.

Спину сегодня отчего-то тянет: то ли старею, то ли крылья все еще восстанавливаются.

Я делаю глоток бренди и недоуменно смотрю в бокал… Потому что готов поклясться, что еще секунду назад в нем был бренди, а теперь там обычный чай.

Шиза, ты ли это?

Я перегибаюсь через стойку, когда краем глаза замечаю движение слева: на соседний стул мостит свою задницу Ковалевский.

– Ты дверью ошибся, щенок? – возвращаюсь я на место. С ним что-то не так, в карих глазах светится что-то… очень похожее на ум. «Безнадега» странно застывает и затихает, даже трубы не гудят привычными тонко-гулкими голосами, как будто выдохлись.

– А ты? – усмехается он, тянется за бокалом, ставит перед собой, снова перегибается,

подхватывая бутылку газировки, с пшиком отвинчивает крышку.

Я щурюсь, качаю головой, подпирая рукой подбородок.

– И чем обязан, светлый?

– Посмотреть на тебя пришел, - улыбается мужик, не так как еще за секунду до этого. Вполне нормально, вполне открыто. Я не ощущаю в нем привычной зависти, раздражения, гордыни. Чувство, что пацан абсолютно пустой, абсолютно светлый.

Хорошие блоки… ведьмы что ли постарались?

– Посмотрел? А теперь вали, - киваю я головой на дверь. – Твоя рожа вызывает у меня почти непреодолимую жажду насилия.

Силовик смотрит на меня несколько секунд очень внимательно и все так же открыто, а потом начинает хохотать громко и заливисто, заставляя тишину, повисшую в зале, стыдливо забиться в угол.

– Ради чего ты все еще стараешься казаться хуже, чем есть на самом деле? – спрашивает парень, отсмеявшись. – В чем суть, Десница?

И вот вроде спрашивает он шутя, насмешливо, легко, но… странное ощущение у меня от этих слов, от самого светлого, от застывшей «Безнадеги». Что-то не так, но я никак не могу понять, что. Все во мне орет, что пора прекращать этот разговор, надо выставить его за дверь, но… не могу.

– Не все ли тебе равно?
– цежу сквозь зубы. Спину тянет зверски, окутывает руки до запястий и стопы ад. – И я больше не Десница, - качаю головой.

– Уверен? – дергает уголком губ мальчишка, прекращая разглядывать роту бутылок и хлама на полках, поворачивает ко мне голову, смотря в глаза. Плещется свет, искрится в его взгляде.

Бля… Мог бы догадаться…

– Зачем ты здесь? – снова спрашиваю.

Он больше не таится, проводит над своим стаканом рукой, и вместо газировки бокал наполняется черным, крепким кофе со специями. Ценитель, мать его…

– Кое-что объяснить, чтобы ты не питал ложных иллюзий, - он делает глоток из своего бокала. – Как считаешь, почему Чистилище не разорвало тебя на куски, как ту тварь, что ты туда сбросил?

– Сломалось? – пожимаю плечами. Странно, но злости во мне нет, разве что легкая настороженность. – На самом деле мне все равно.

– Врешь, - качает Он головой.
– Ты выжил и вернулся только из-за нее. Эта девчонка делает тебя сильнее. Эта девчонка верит в тебя с такой отчаянной силой, что ни Чистилище, ни Ад, ни я не можем уничтожить эту веру.

– Но не попытаться, ты не мог, да? – цежу сквозь зубы, потому что снова вижу перед глазами долбанный костер. – Поэтому убил ее? Не понимаю…

Он вздыхает устало, опять улыбается, не сводя с меня глаз полных света.

– Свобода воли, глупость и твоя слепота убили ее. Все остальное ты сделал сам. Не вини меня, не перекладывай. Как считаешь, смог бы ты услышать то, что она говорила тебе тогда? Смог бы остановиться сам?

– Ты мог меня остановить.

– Считаешь?

– Твои приказы вели меня!

– Ты был безответственным, глупым мальчишкой с слишком большой силой, сын. Это моя ошибка, и я ее признал. А ты должен признать свою и наконец-то… тоже в себя поверить, как верит твоя собирательница.

– Ты сбросил меня поэтому?! – рычу, ад стекает водой, стелется по полу «Безнадеги», как потоки воды.

– У меня был выбор? – спокойно спрашивает собеседник.

И я успокаиваюсь мгновенно, просто вдруг доходит наконец-то, просто вдруг все видится в другом свете. Не было у Него выбора, не было выхода. Я не оставил, и дело даже не в Элисте, хотя и в ней тоже. Я бы уничтожил ее, сломал, затянул в свое безумие и за это не простил бы себя никогда, никогда не выбрался бы, не поднялся, обезумел бы окончательно.