Чтение онлайн

— Слава Создателю, разршилъ загадку… разсмялся Орликъ.

— Какъ же Устя-то?

— А что Устя?

— Да вдь ты, Егоръ Иванычъ, отъ нея безъ разума, а теперь предаешь; ты любилъ его, то ись ее…

— Любилъ, да; а ты никогда не любилъ?…

— Шибко любилъ! воскликнулъ Петрынь искренно и горячо; да и теперь… не знаю, кажись, и теперь люблю.

— А продалъ въ город и команду привелъ?

— Да; но я изъ злобы на нее, за ея обиды, изъ злобы на тебя; я видлъ, что она меня на тебя промняла, и не стерплъ. Не появися ты у насъ въ Яр — я никогда бы такого дла на душу не принялъ; ты все сдлалъ! горько и грустно выговорилъ

Петрынь и махнулъ рукой на есаула. Мн могла отместка на умъ прійти, а ты за что? теб она что сдлала: любила; за это ты въ предатели-Іуды — какъ и я — идешь; теб-то ужъ за всю ея любовь — грхъ, Егоръ Иванычъ.у. грхъ! Ха! съ такимъ чувствомъ сказалъ Петрынь, что даже Орликъ удивился и головой махнулъ.

— Я себя упасаю. Что любовь? Жизнь дороже, да она и не любитъ меня, а балуется, ломается, ей атаманство дороже всего… будетъ, навертлся и намаялся я по ея дудк, довольно, вотъ что, парень, ты злобствовалъ на нее изъ-за меня, а я не возлюбилъ изъ-за того, что она меня скоморохомъ поставила, одними посулами истомила, вотъ что! Да и дла теперь вонъ какія. Что-жь мн, изъ за двки, которая ломается и только за носъ водитъ, убивать себя давать солдатамъ? Нтъ, я разсудилъ, лучше тебя освободить, да съ тобой къ команд и бжать…

Они замолчали.

— Чудно! чудно все это, выговорилъ, наконецъ, Петрынь.

— Ну это мы бросимъ. Нехай она одна изъ бды вылзаетъ; давай о дл говорить: ты сейчасъ прямо къ команд лети, нечего время терять.

— Встимо, вымолвилъ Петрынь, хватятся по утру, погонютъ за мной, и не уйдешь.

— Ну, это враки; я теб коня дамъ.

— Ой ли! отецъ родной… ахнулъ Петрынь.

— То то, отецъ родной, а ты слушай да на усъ мотай; запомни, что буду сказывать.

— Ну, ну… говори.

— Я сейчасъ бжать съ тобой не могу; у меня кой-что есть, и деньги тоже есть; надо все укрыть, и въ землю зарыть; вдь солдаты придутъ, все растащутъ, съ собой брать не хочу: они обыщутъ — отымутъ… Ну, вотъ я одинъ день останусь. Понялъ?

— Понялъ.

— Завтра въ ночь и я убгу.

— И къ намъ въ команду?

— Къ вамъ; найти будетъ не мудреное дло: небось берегомъ пойдете и на Козій Гонъ.

— Встимо. Потомъ ужь полагали съ Гона взять сюда обходомъ… на Желтый Майданъ.

— Ладно, я берегомъ и махну; а ты скажи капралу, что я, эсаулъ, охотой самъ явлюся и такъ ихъ проведу и поставлю, такъ все дло налажу, что они всхъ молодцовъ перевяжутъ или перержутъ безъ единаго хлопка изъ ружья; и палить имъ не придется, не токмо подъ разбойныя пули лбы подставлять.

— Да какъ же такъ?

— Это мое дло. Приду, все капралу разъясню; а ты только упреди его, что я буду черезъ сутки посл тебя. Понялъ?

— Понялъ, ладно, все скажу…

— Ну, теперь съ Богомъ… валяй, иди, бери коня и лети. Орликъ вывелъ изъ-подъ навса сарая одного изъ двухъ своихъ коней. Парень слъ, лицо его сіяло отъ радости при мысли, какъ онъ доскачетъ къ команд, спасенный отъ суда разбойниковъ и врной смерти.

— Ну, прости, спасибо! буду ждать! заговорилъ быстро Петрынь и вдругъ смолкъ и вздохнулъ… Вотъ что, Егоръ Иванычъ, выговорилъ онъ, понизивъ голосъ, — а вдь мн ее жалко, ей-Богу, пропадетъ; ее вдь въ город казнить будутъ.

— Ну, ладно, жалй; только, жалючи, скачи да скачи! выговорилъ Орликъ смясь.

Петрынь отъхалъ и скоро пропалъ въ темнот ночи.

— Еще погоди; не вдомо еще, кого и гд казнить-то будутъ! смялся эсаулъ уже одинъ, глядя

вслдъ Петрыню.

Рано утромъ встревоженный и обозлившійся дядька — управитель Ефремычъ, прибжалъ къ Уст и разбудилъ атамана.

— Петрынь ночью утекъ! объявилъ онъ. Крыша взломана, а въ кустахъ лстница, что съ бляны досталась.

— Ну, и чортъ съ нимъ! вымолвилъ атаманъ.

Ефремычъ подивился хладнокровію, съ которымъ Устя приняла извстіе о побг заключеннаго.

Въ ту же минуту явившійся верхомъ эсаулъ, веселый и бодрый, вошелъ наверхъ къ атаману. При объясненіи Ефремыча о бгун Петрын онъ треснулъ его по плечу и смясь замтилъ:

— Срамъ, дядя, проспалъ Петрыня, стыдно-ста! Что теперь будетъ? погубитъ онъ насъ.

— Полно ты при Ефремыч скоморошествовать, сказала Устя. Говори, зачмъ ты его увелъ и гд онъ! Отпустилъ?

— Встимо, отпустилъ. Къ команд! и коня своего далъ, чтобы Малина или другой кто его не догналъ. Теперь онъ, поди, ужь на полдорог…

Ефремычъ ахнулъ.

— Что за причта! Какъ же такъ-то?..

— А вотъ погоди, дяденька, потомъ все разъяснится. Слушай, атаманъ… и ты тоже, «князь», слушай; и теб надо знать — въ помощь будешь.

И Орликъ передалъ атаману съ дядькой подробно весь свой планъ борьбы съ командой. Онъ началъ словами:

— Силой не возьмешь. Надо обманомъ взять.

Орликъ объяснилъ, что онъ тотчасъ отправляется къ команд, гд его, посл предупрежденія Петрыня, встртятъ какъ пріятеля, т. е. какъ измнника и предателя шайки и атамана. Не спаси онъ Петрыня — парень во вкъ бы ему не доврился посл давнишней ненависти. Онъ постарается войти въ дружбу съ командиромъ и взять на себя предательство и разгромъ поселка. Вся сила въ томъ, чтобы убдить капрала такъ ли, иначе ли, раздлить свою команду на дв части и одну изъ нихъ поручить вести Петрыню или ему самому Орлику.

Чрезъ два дня эсаулъ опять общался навдаться, чтобы объяснить и распредлить все подробне какъ кому дйствовать

— И ты полагаешь, толкъ будетъ изъ всхъ твоихъ выдумокъ? недоврчиво произнесла Устя.

— Увидимъ! Можетъ, дло и выговоритъ! А вы покуда на всякій случай готовься вс… Добро закапывайте. Врне!

Орликъ простился съ Устей и весело двинулся верхомъ чрезъ поселокъ.

Молодцы устинцы, уже узнавшіе страшную всть — приближеніе команды, тревожно сходились кучками по дворамъ. Отъздъ эсаула изъ Яра еще боле смутилъ всхъ.

Даже Малина покачалъ головой.

— Нешто время теперь эсаулу отлучаться и бросать своихъ! подумалъ онъ.

Устинцы были напуганы, и недаромъ…

Появленіе команды было всегда концомъ для всякаго разбойнаго гнзда. Биться съ солдатами, вооруженными хорошими ружьями, а не самопалами, казалось этой «сволок» со всего міра еще страшне, чмъ оно было въ дйствительности. Только бывалые, какъ Малина, знали, что команда — не Богъ всть какая бда, солдаты тоже люди-человки.

Во всякомъ случа, если бы даже разбойники и одолли, что было крайне сомнительно и случилось лишь счетомъ съ десятокъ разъ со временъ Стеньки Разина, помимо битвы приходилось все-таки уходить съ насиженнаго мста. Не сожгутъ и не разорятъ солдаты Устинаго Яра теперь — пришлютъ изъ города другую команду, хоть третью. Уже подняло ноги начальство, то конецъ; не усядется смирно, покуда не уничтожитъ гнзда разбойнаго; стало быть, Устиному Яру — пришли послдніе деньки.