Атаман Устя
Шрифт:
— Встимо. Я думалъ, ты въ Камышин.
— Я и пошелъ тогда въ Камышинъ, но на дорог повстрчалъ молодца-коробейника. Покажись мн у него мшокъ съ добромъ — я на него…
— Грабить! усмхнулась Устя, — такъ я и поврилъ.
— А что же? отчего?
— Ты! Въ первый разъ отъ роду. Похоже…
— Что-жъ, что въ первый… Ты же, да и вс вы меня все хаили, что я добычи никогда не доставлю. Вотъ я и поршилъ, когда будетъ случай… Вдь тоже обидно, родная, слушать всякія…
— Опять? воскликнула Устя вн себя, поднявшись съ мста.
— Прости, атаманъ! взмолился Петрынь.
Устя сла и выговорила гнвно:
— По третьему разу я тебя въ свой чуланъ на три
— Прости, атаманъ — отвычка.
— А мн-то что-жъ? грозно произнесла Устя. — Ты при народ брякнешь: «родная» либо «голубушка»; лучше тебя ухлопать до бды.
— Не буду, ни единаго разу не обмолвлюсь. Я объ теб все въ мысляхъ въ острог, тебя по женскому поминалъ, — вотъ и срывается. Прости, ни единаго больше не обмолвлюсь.
— Ладно. Вотъ увидимъ. Ошибешься не взыщи, сказала Устя спокойно, но холодно.
— Я и самъ не пойму атаманъ… какъ это? Никогда прежде не бывало со мной, жалобно молвилъ Петрынь.
— Ну, разсказывай… Какъ вмсто Камышина въ Саратовъ попалъ… Ближній свтъ вдь! презрительно и отчасти съ горечью разсмялась Устя, начинавшая вполн врить подозрніямъ Орлика и Хлуда.
Петрынь передалъ длинное повствованье, видимо, приготовленное и заученое. Молодецъ, будто бы имъ встрченный, оказался не коробейникъ, а тоже разбойникъ. Они побились, но ни тотъ, ни другой не одолли, и они помирились. Разбойникъ предложилъ Петрыню выгодное дло: вмст ограбить церковь въ богатомъ сел Измайлов, куда онъ шелъ. Село это выше Устинова Яра на Волг, лишь въ ста верстахъ отъ Саратова. Петрынь, будто бы ради того же намренія отличиться, согласился, думая сбыть продажей всякую золотую и серебряную утварь въ Саратов и принести Уст разные подарки… Дошли они и церковь ограбили благополучно, но въ городъ не попали, а были настигнуты и захвачены мужиками на дорог, а затмъ доставлены въ острогъ.
— Село Измайлово знаю, прервала Устя рчь парня, — на рчк Холодушк. Знаю. Богатое село.
— Богатое. Страсть.
— Только вотъ что, Петрынь, сурово вымолвила Устя, — тамъ храма нту.
— Какъ нту… проговорилъ тотъ, слегка смущаясь.
— Онъ сгорлъ объ прошлую зиму! оттягивая слова, произнесла Устя, строго глядя ему въ лицо.
— Что ты, Богъ съ тобой… я же… я же видлъ…
— Нтъ, ты не видалъ!! Не бреши попусту.
Наступило молчаніе.
— Ну, Петрынь, что-жь? На этомъ всему и конецъ?
— Что же теб?
— Правды я отъ тебя не добьюсь, гд ты былъ и что длалъ, какой у тебя умыселъ, воровской или же такъ — одно баловство со зла на меня? Ничего не скажешь?
— Я же теб все повдалъ, а ты не вришь, сказалъ Петрынь заискивающимъ и жалобнымъ голосомъ.
— Ладно, такъ и знать будемъ! холодно произнесла Устя, будто отрзала, будто безповоротно ршила что-то на ум относительно молодца.
Петрынь понялъ этотъ оттнокъ голоса атамана.
— Побойся Бога, Устя. Что-же я то… чмъ я виноватъ; вс молодцы у тебя отлучаются и пропадаютъ бывало по три мсяца, и имъ за это ничего, а я вотъ…
— Ладно, говорю, буде! Скажи только мн: теперь-то ты что длать хочешь?
— Ничего, странно произнесъ Петрынь.
— Не собираешься опять въ Камышинъ, либо въ Саратовъ? ухмыльнулся атаманъ ядовито.
Петрынь смутился отъ взгляда и голоса атамана и пробормоталъ:
— Зачмъ? Куда? Зачмъ мн…
— То-то. Коли отлучишься безъ спросу, то знай, пошлю Малину въ догонку, чтобы онъ тебя на дорог пугаломъ положилъ.
Петрынь зналъ эту воровскую поговорку: убить путника и зарыть около дороги, посл чего народъ всегда этого мста боится и обходитъ крестясь.
— Спасибо. Не придется
вамъ меня похерить — не за что; все напраслину я терплю.— Ну, теперь ступай…
Петрынь вышелъ отъ атамана и, лукаво усмхаясь, спустился внизъ по лстниц.
Онъ отправился въ хату, гд лежалъ раненый Лысый. Сначала Петрынь, какъ другъ и товарищъ Усти, жилъ внизу дома атамана, но затмъ, когда проявился новый эсаулъ Орликъ, и Устя стала пренебрежительне относиться къ нему, то начались частыя ссоры между ними, и однажды, въ минуту нетерпнія, она приказала молодцу уйти жить въ какуюлибо изъ хатъ въ поселк. Петрынь поселился одинъ въ хат на краю Яра, а затмъ въ нему же помстили и Лысаго.
Появленіе Петрыня въ Яр, посл долгаго отсутствія, облетло поселокъ тотчасъ. Узналъ объ этомъ и клейменый каторжникъ.
— Добро пожаловать! усмхнулся гнусливо Малина. — Не зналъ я — обида, что бляну мы разгромимъ и ситцу раздобудемъ, а то бы не уговорился съ Чернымъ на рубахи. Надо бы на одн гривны уговоръ вести. Обмахнулся, нечего длать. Ну, будутъ дв лишнія рубахи про запасъ лежать, якобы у двки на приданое лежатъ. А глупъ парень. Ну, зачмъ пришелъ… Напакостилъ въ город, и сиди тамъ. А онъ теперь сюда самъ въ руки ползъ. Дурень. И волкъ не жретъ овцу, гд зарзалъ, а уходитъ.
III
Въ ту же ночь отчаянные вопли всполошили весь поселокъ. Привыкли устинцы и самъ атаманъ слышать иногда крики среди ночи, когда подерутся двое и ползутъ на ножи, но все-таки на этотъ разъ многіе повскакали съ просонья на улицу; самъ атаманъ проснулся и слъ на кровати.
— Петрынь? Его будто голосъ! подумала Устя.
Дйствительно, вопилъ на весь поселокъ никто иной, какъ Петрынь.
Долго въ эту ночь лукавый малый не смыкалъ глазъ отъ сумятицы на душ, отъ дурныхъ предчувствій, отъ боязни того обстоятельства, что атаманъ не поврилъ его сказк объ ограбленіи храма и пребываніи въ острог. Петрыня мучилъ вопросъ, что будетъ съ нимъ, что длать ему: оставаться ему нсколько дней въ Устиномъ Яр или тотчасъ бжать отъ бды въ тотъ же Саратовъ. Онъ явился теперь въ надежд провести еще ловче атамана и шайку, чтобы исполнить затмъ молодцовате свою ехидную, давно задуманную месть.
— А коли бжать тотчасъ — не то ужъ будетъ, думалось ему. Однако посл колебаній Петрынь все-таки поршилъ на ум встать и тотчасъ же, выйдя изъ хаты, бжать изъ Яра, не дожидаясь утра.
— Если Малина за мной приставленъ тайкомъ отъ атамана сторожить меня — избави Богъ.
Эта мысль остановила его, и въ этомъ волненіи ему не спалось; къ тому же рядомъ съ нимъ все вздыхалъ и охалъ часто раненый Ванька Лысый.
Вдругъ среди ночи Петрыню почудилось, что кто то пробрался мимо окна его хаты, будто ползкомъ по земл. Онъ прислушался и различилъ осторожный шорохъ за дверьми. Кто станетъ соблюдать эту осторожность съ доброю цлью? невольно подумалось Петрыню. Или же просто предчувствіе повяло ему холодомъ на сердце!.. Такъ или иначе, но Петрынь вскочилъ со своей лавки и среди темноты горницы переползъ въ уголъ за печку.
Дверь тотчасъ же отворилась, кто-то просунулся въ горницу и замеръ, прислушиваясь… По особому сиповатому и свистящему дыханію, Петрынь отгадалъ сразу, кто явился среди ночи въ хату; клейменый каторжникъ, одинъ, дышалъ и соплъ съ этимъ присвистомъ въ рваныя ноздри.
Петрынь затрясся всмъ тломъ, прижимаясь въ угл хаты.
— Атаманъ прислалъ умертвить! подумалъ онъ.
Малина тихо двинулся и началъ шарить въ темнот…
Лежащій Ванька Лысый попалъ ему подъ руки, и онъ умышленно ткнулъ его… Лысый простоналъ и повернулся.