Анафема
Шрифт:
Он откинул голову назад, и я поднялась на локтях, чтобы увидеть, что пламя отступило, открыв прекрасный вид на длинную трещину в стекле окна на другой стороне комнаты.
– Это я сделала?
– Когда ты закричала.
– Он притянул меня к себе и поцеловал в лоб.
– Я не жалуюсь. Это звук, который я никогда не устану слышать.
– Ты слышал его раньше, да? — поддразнила я.
К моему ужасу, он ответил: - Да.
– Его непоколебимый взгляд встретился с моим.
– В ту ночь, когда ты перебрала с Амброзиром, — добавил он с бесстыдным весельем. Уголок его рта поднялся в улыбке, как будто воспоминание об этой ночи было чем-то забавным,
– Мы…?
– Нет. Несмотря на то, что ты, казалось, была готова к этому, я бы не стал трогать женщину в таком состоянии.
– Он вздохнул.
– Но мне очень понравилось смотреть на тебя.
– Наблюдать за тем, что я делала?
– Едва я произнесла эти слова, как вспомнила о своем нижнем белье, сброшенном до середины бедер, и о мокрой простыне. Позор заставил мои щеки покраснеть, а в голове промелькнули воспоминания. Шепот и тяжелое дыхание. Его сладострастный голос у моего уха. Возбуждающее ощущение, которое снова пробудилось между моих бедер.
Я сжала губы от смущения, представляя, как я, наверное, выглядела той ночью.
– Я так рада, что смогла тебя развлечь, — пробормотала я.
– Я был там только для того, чтобы убедиться, что ты не поранишься. Похоже, я был единственным, кто остался невредим.
Я поморщилась, вспомнив, что единственная причина, по которой он должен был беспокоиться, заключалась в том, что я выпила слишком много Амброзира той ночью.
– Прости. Хотя, возможно, я и была причиной этого.
Он подложил согнутую руку под голову.
– К сожалению, эта боль мне хорошо знакома.
Насколько это было возможно, я незаметно взглянула на огромный бугор, выпирающий из его брюк, и отвернулась.
– Эта боль сексуального характера?
Его губа дрогнула.
– Да.
Я положила руку ему на грудь и провела пальцами по небольшому шраму под ключицей. Хотя я очень мало знала о мужском теле, я задалась вопросом, как я могла бы облегчить его боль. В приступе безумия я провела рукой по его груди, до глубоких бороздок его мускулистого живота, который дернулся от моего прикосновения. Подол его брюк щекотал мою ладонь, и я решилась засунуть руку внутрь. Чтобы успокоить мою неуемную любознательность.
Он замер, его тело напряглось, как будто он понял мои намерения.
Я опустила руку ниже, лишь слегка коснувшись его кончика.
Внезапно Зевандер отстранился, отвернулся от меня и стал тяжело дышать. Он вытащил руки из моих волос и упал рядом со мной. Сначала я подумала, что он искал лучший угол, чтобы достать до своих штанов, но когда я попыталась возобновить свои исследования, он схватил меня за запястье.
– Пожалуйста, — сказал он, стиснув зубы.
Ядовитые мысли, которые были у меня еще несколько мгновений назад, бурлили в моей голове, как в котле, и, кивнув, я отдернула руку от него.
– Если ты не хочешь, чтобы я тебя трогала, я уважаю твое желание.
Он быстро схватил мою отдернувшуюся руку и прижал ее к своей груди, словно хотел заверить меня, что это не отказ.
– Я хочу тебя. Я хочу тебя так отчаянно, что готов убить любого, кто дышит, только чтобы иметь тебя на одну ночь. Эта ненасытная жажда, которую я испытываю...
– Мышца в его челюсти дернулась от напряжения в его словах, и он сжал мою руку.
– Я, блядь, не могу дышать. Я тоскую по тебе, Маэвит. Поверь мне, когда я говорю это.
Но он не стал объяснять, почему он колебался.
А я не стала спрашивать.
ГЛАВА 59 ЗЕВАНДЕР
В
темноте Зевандер лежал, глядя на Маэвит. Ее тихий храп подтверждал, что она заснула, повернувшись к нему спиной, он провел пальцами по ее длинным, мягким локонам. Его мысли вернулись к тому моменту, когда она лежала перед ним, дрожащая и нуждающаяся. Идеально. Он все еще слышал в голове эхо ее стонов. Звук, который пробуждал в нем инстинкт обладать ею.Его взгляд упал на ее поясницу, где он заметил слабые шрамы от порки. Он отказался рассматривать их слишком внимательно, потому что, клянусь богами, он бы разорвал складки времени, чтобы наказать того, кто поднял на нее руку. Вместо этого он молча поклялся, что с этого дня будет жестоко наказывать все, что коснется ее.
Его супругу.
Он не мог понять этого. Супруги были для тех, кто верил в судьбу, кто смотрел на звезды с желанием поймать их. Он слишком долго жил с практичным пониманием того, что звезды были слишком недостижимы, и все же в его объятиях лежала самая яркая из них.
Девушка с луной в глазах и огнем в душе.
Проклятые боги, которые послали ему такую красивую, с таким чистым сердцем. Такую хрупкую.
Во сне она перевернулась на спину, все еще отвернувшись от него, но ее храп сменился долгими, спокойными вздохами.
Прикоснись к ней. Она твоя.
Он зажмурил глаза и покачал головой. Что он сделал в своей безжалостной жизни, чтобы заслужить нечто столь невинное и доброе? Мир никогда не давал ему ничего так просто. Все, что ему когда-либо было небезразлично, обходилось ему трагической ценой, так почему он должен верить, что судьба не ударит ему в спину?
В то же время, хотя каждый темный уголок его разума сопротивлялся этой возможности, факт оставался фактом: видение Долиона было неоспоримым. Провидцы не обладали способностью самостоятельно видеть союзы между супругами. Независимо от того, какие видения старый маг мог иметь на протяжении многих лет, которые оказались ложными, супруги всегда были настоящими.
Особенно учитывая, что в тот момент, когда он видел это видение, Долион еще не встретил Маэвит. И даже если Зевандер имел смелость подвергать сомнению видение богов, тот первый поцелуй в его кабинете определенно развеял все сомнения. Именно тогда он почувствовал первое натяжение своей связи. Дрожь в костях, пробудившая в нем властного зверя.
Первый трепетающий удар его мертвого сердца.
Какая же жестокая судьба выпала ей. И, в некоторой степени, ему тоже. Иметь смертную в качестве супруги означало бы страдать от муки, наблюдая, как она умирает слишком рано.
Но, возможно, это было справедливо. Последнее наказание богов, потому что вечность с ней казалась такой же недостижимой, как звезды. Чернота на его горизонте, эта бесцветная полоса небытия, всегда заставляла его задаваться вопросом, существует ли что-нибудь за ее пределами. Или, может быть, это была та же пустая пустота, которая звала его в ночи, когда он приставлял к своему горлу отравленный клинок.