Анафема
Шрифт:
Я сглотнула при мысли о том, что придется делить с ним постель.
– Мы будем вам благодарны.
– Быстрый взгляд в сторону Зевандера показал, что он смотрит на меня, и в его темном взгляде промелькнула улыбка.
Кивнув, она встала со стула и, хромая, пересекла небольшую комнату и подошла к шкафу, в котором было всего несколько мисок и кружек. Вернувшись к камину, она наполнила все три миски рагу, одну из которых подала мне, а другую — Зевандеру.
– Хотите воды к еде?
– Да, пожалуйста, — ответил я, почувствовав сухость в горле.
Повернувшись к Зевандеру, она приподняла бровь.
–
– Есть что-нибудь покрепче?
Улыбнувшись, она кивнула.
– Зависит от того, насколько крепкое вы предпочитаете. Большинство не выдерживают моего домашнего пива.
– Я возьму.
Снова подойдя к шкафчикам, она вернулась к камину с двумя чашками, одну из которых пролила на пол, когда хромая возвращалась. Другую она поставила перед Зевандером вместе с темной бутылкой с пробкой. Поставив мою воду на пол рядом с моим стулом, она села и, потыкав ложкой в рагу, я ждала, когда она сделает первый глоток.
Словно почувствовав мой взгляд, она подняла глаза на меня, и я прочистила горло, помешивая рагу ложкой.
– Пахнет восхитительно.
– Женщина боялась, что я отравлю ее?
– Она мрачно хмыкнула и зачерпнула ложкой в рот.
– В последнее время это меня не особо беспокоит. Даже твой Змеиный Зуб.
Я поднял бровь.
– Ты употребляла яд?
– В той или иной форме. Но в рагу его нет.
– Она съела еще одну ложку, и я повернулся к Зевандеру, который понюхал рагу, сморщив нос, прежде чем съесть кусочек.
В его мире рагу был сытным, с большим количеством свежих овощей и мяса. Зимнее рагу в Фоксглаве всегда было жидким, в нем были только корни того, что было собрано и сохранено с предыдущего лета.
Увидев его, я тоже взяла ложку и попробовала. Даже его пикантный вкус согрел мой живот.
– Итак, моя сестра... ты ее вообще не видела?
– Ни разу.
– Она снова отхлебнула рагу и опустила миску на колени.
– Где ты встретила своего попутчика? Он кажется довольно мускулистым для этих мест.
– Хотя она не потрудилась посмотреть на него, было ясно, что она говорит о Зевандере.
– Он не разговорчив, да? За исключением тех случаев, когда угрожает.
Зевандер поднял бутылку с вином, вытащил пробку и понюхал ее, как и рагу. Казалось, он остался доволен, и налил себе в чашку.
– Может, ты расскажешь мне, откуда ты знаешь язык никстероси? — спросил он, опрокинув чашку, не моргнув глазом, а затем поставил ее обратно и налил себе еще одну порцию.
Прежде чем я успела заступиться за нее, поскольку я все еще могла поклясться, что все это время говорила на фонковском, на лице Элоуэн появилась улыбка.
– Можно было бы подумать, что за столетия жизни здесь я забыла свой родной язык.
У меня отвисла челюсть, и я сжала пальцы вокруг чашки, чтобы не уронить ее.
– Лунасир? — спросил Зевандер, сделав еще один глоток.
– Ниливир. Меня отвергли лунасиры, — сказала она с горечью.
– Поэтому я покинула свой дом и отправилась на север.
– Сделав еще один глоток, она медленно жевала мясо и посмотрела на меня.
– Меня приняли корвикаи.
– Это было почти тысячу лет назад, учитывая, как долго Корвус-Кепп стоял заброшенным. Это делает тебя самым старым ниливиром, которого
я когда-либо встречал.– Зевандер наклонился вперед, и в его выражении лица было несомненно любопытство.
– Ты знала корвикаи.
– Да. Я прожила с ними большую часть своей жизни. Им не были важны власть или статус.
Они приняли меня такой, какая я была. Живой, дышащей эфирианкой.
Зевандер опустил локти на колени.
– Ты была там, когда они бросили замок?
С безрадостным смешком она покачала головой.
– Это то, что говорит тебе история, молодой человек? Что они так легко отказались от своей земли?
– Моя история говорит мне, что они никогда не существовали, — возразил Зевандер.
– Я был в крепости Корвус. Я видел надписи на стенах.
Она подняла брови и повернулась на стуле.
– Тогда ты знаешь правду. Эти слова были моими. Написаны кровью.
– Она устремила взгляд в сторону, погрузившись в раздумья.
– Их выгнали из их дома и погнали в Круссурийский ров.
– Там же находится Гримсвуд, не так ли? — спросила я, вспомнив историю, которую рассказала мне Аллора.
– Да.
– Она прищурила глаза, глядя на меня.
– Жрица. Ее заставили смотреть, как умирает ее народ, а потом превратили в дерево посреди ада. Пожираемое ужасными существами, обитающими на дне этого рва.
– Кем? — вопрос Зевандера, казалось, оттолкнул ее, и ее губы скривились от отвращения.
– Теми в золотих доспехах. Жадными зверями, жаждущими завладеть вейном, проходящим вдоль крепости Корвус.
– Соласионы. И как ты выжила после нападения? — настаивал он.
– Я сбежала. Жрица дала мне последнюю розу Морсаны. Подарок самой богини.
Она улыбнулась мне.
– Они цветут только в Нефирии. Жрица сказала мне бежать в земли смертных. Что она видела видение ребенка, который однажды отомстит за наш народ и возглавит новое поколение корвикаи.
Холод пробежал по мне, когда я слушала ее рассказ, гадая, не имела ли она в виду меня. Если я была тем самым видением тысячелетней давности.
– Я не поверила ей, но все равно сбежала. Прошла через умбравале, где ждала этого ребенка. И ждала. Веками я наблюдала за смертными в их банальной жизни, воюющими друг с другом и сражающимися за своего единственного бога, ожидая дня, когда я смогу вернуться домой.
– Печаль овладела ее выражением лица.
– О, как я этого жаждала.
– Тоска в ее голосе сменилась серьезностью, когда она сказала: - Затем появилось еще одно существо. Это существо было злобным и мстительным.
– Существо в лесу, - уточнила я.
– Он называет себя Кадаврос, бывший маг короля.
– Она фыркнула и покачала головой.
– Это уловка, чтобы скрыть то, что в нем.
– И что же это? — спросил Зевандер, явно не впечатленный женщиной и ее загадочными словами.
– Пестелиос, бог болезней и голода. Дядя богини Морсаны.
Зевандер нахмурился.
– Это бог, который решил поселиться в простом маге.
Длинным, отросшим ногтем она грубо выковыривала что-то, застрявшее в зубах.
– Вера в богов уже не та, что была раньше, знаете ли.
– Вера — это сила. Без нее боги не существуют по-настоящему. Поэтому некоторые из них выбрали более материальное воплощение.