Чтение онлайн

Капитан беззастенчиво улыбнулся, встопорщив густые усы.

– Не его одного любопытство заело, о чем тут разговор, милорд. Виноват. А приказа никого к двери не подпускать у меня не было.

– Теперь - есть.
– Голем пристально взглянул на капитана, отчего тот малость спал с лица.
– В следующий раз не спущу! А что хочешь знать - спрашивай.

– Понял, милорд.
– Капитан коснулся кулаком груди.
– Дозволите спросить?

– Дозволяю.

– Кто вы такой?

Голем усмехнулся:

– Колдун; да это ты уже и сам понял. Меня долго тут не было, но теперь я снова здесь: вот и все. Много будешь знать - рано состаришься, капитан.

– Благодарю за подробные разъяснения, милорд, - с усмешкой, подозрительно

похожей на големову, сказал капитан; он явно был не робкого десятка.
– Дозволите идти?

– Вам или вашим людям нужно что-нибудь?

– Нужно...что?
– Капитан нахмурился; на лице его отразилось недоумение.
– Боюсь, я не совсем понимаю...

– Вам лучше знать: одежда, сапоги, патроны, еда, овес для лошадей, - раздраженно перечислил Голем, - может быть, какие-то другие припасы? Вроде как неподалеку есть еще не разграбленный склад. А у меня есть епископская бумага, которая позволит им воспользоваться. Если вы поторопитесь: я надеюсь выехать завтра утром, самое позднее - к полудню.

Капитан облегченно выдохнул:

– Премного благодарен за беспокойство, милорд. Но не нужно ничего.

– Не верю: умный солдат всегда голоден, - сказал Голем; Деян подумал, что, хоть чародей и отчитал капитана за промашку, все равно с ним он держался намного дружелюбнее, чем с остальными.
– Скажите трактирщику подать вам ужин и пива к нему: я разрешаю. Где вы разместитесь на ночь?

– В конюшне.

– Там возможно спать в грозу?

– Крыша не течет: недавно чинена, - сказал капитан.
– И стены теплые.

– Что ж, отдыхайте до утра, капитан Альбут. Только не переусердствуйте. Идите.

– Благодарю, милорд.
– Капитан еще раз ударил себя в грудь и вышел.

Вид он имел озадаченный.

– II –

Хотя Голем и велел капитану Альбуту "не переусердствовать", сам он уничтожал отвратительное пойло стакан за стаканом, почти не уделяя внимания появившемуся на столе запеченному окороку, тушеной капусте и блюду с мелкой жареной рыбешкой, которая оказалась неплоха на вкус, но чрезвычайно костлява. Деян работал челюстями в одиночестве. Прошло немногим меньше получаса, прежде чем он насытился настолько, чтобы заметить, что окорок переперчен, а пиво кислит.

Джибанд наблюдал за Големом с явным неодобрением. Трижды он пытался завести с чародеем разговор о зелье, и трижды тот отмалчивался, а на четвертый раз - попросту отослал его.

– Тебе не нравится то, что я собираюсь делать, что я делаю сейчас; твое право, - устало сказал Голем.
– Но наши жизни более не связаны так, как раньше, так почему бы тебе просто не перестать лезть в это? Чем злить меня и пугать тут всех, лучше найди тот тюфяк, который наш ушлый хозяин подготовил для тебя, и притворись до утра, что спишь. Право слово, Джеб, я не хочу тебя обидеть, но не желаю беспрерывно выслушивать твое недовольство.

Великан молча развернулся и ушел, и это было столь же странно видеть, сколь и жутко.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?
– осторожно спросил Деян.

– Ему нужно учиться жить одному, - отрезал Голем и потянулся к кувшину.
– Если он хочет жить - у него нет выбора.

Чародей все еще сохранял четкость речи, но глаза его пьяно блестели, а лицо от прилившей крови пошло красными пятнами. Деян сокрушенно покачал головой. Никогда прежде он не видел, чтобы человек напивался с таким остервенением и так бестолково; одних с выпивки разбирал смех, других - слезы, Големом же все больше овладевало какое-то мрачное ожесточение. Иногда он пытался шутить, словно надеясь призвать в комнату пьяное веселье, но лучше бы и не пытался. Смотреть на это было тягостно.

– Смешно, - сказал Голем.
– Это просто смешно.

Мы с Венжаром часто собачились в последние годы, но никогда в жизни, Деян, никогда для меня не было человека ближе, чем Венжар ен'Гарбдад. Тогда я не задумывался об этом; но теперь не могу не признать. Я не мог влезть в его голову, как к Джебу, но и так знал - считал, что знаю, - что в ней творится. И он тоже видел меня насквозь. Мы редко говорили по душам, но после столетья общих побед и провалов разговоры становятся не нужны. Я так и жил бы, запершись в Старожье, и умер бы там, если б не Венжар. Но теперь я совершил две глупости кряду: сгинул и вернулся спустя три столетия; и все идет к тому, что вернулся я лишь затем, чтобы убить его... Никогда у меня не было друга ближе, а теперь, может статься, вообще никого, кроме него, нет; никого, кто хотя бы знал меня: у Джеба ветер в голове, другие умерли. Тот трусливый выродок, твой приятель, что навел на вас бандитов, как его звали - Кереб, Керек?
– меня все занимало, отчего же ты не смог решиться на его убийство, несмотря на то, что он натворил...

– Кенек, - сказал Деян.
– Его звали Кенек.

– Теперь я понимаю тебя немного лучше. Небо, сто лет, больше ста лет Венж был мне другом, я не хочу с ним драться! Но когда я думаю о нем, обо всем том, что сталось с его попустительства, меня душит ярость, и самому мне охота удавиться. Один из нас убьет второго: отличная шутка, наши прежние враги корчатся от смеха в своих могилах! Смешно и сказать. Но все к этому идет...

"Вот только, когда ты рассказывал про ваши прошлые дела, то много раз поминал, что в ссоре "чуть его не убил". И я отчего-то не уверен, что гроссмейстер ен'Гарбдад тоже считал это "чуть" смешным".

Деян потер засвербевшую отметину на запястье, там, где в первую ночь в хижине кожу сожгли чародейские пальцы. С той ночи он почему-то перестал бояться; но разумом отмечал, что в моменты глубокой задумчивости или гнева Голем частенько сам не замечает, что делает, и упускает над силой контроль. Расплющенное перо и вилка, угол деревянной - деревянной!
– столешницы с глубокой вмятиной от ладони, разломанные подлокотники кресла, растекшийся в блин третий стакан... Вокруг чародея царил нечаянно устроенный им разгром, которого он даже не сознавал.

Если такое часто случалось и прежде, несложно было догадаться, почему обычные люди - да хоть бы и жена - боялись его; те же, на кого он обращал свой гнев, тем более вряд ли бы смогли назвать такие ссоры шутливым словом "собачиться".

– Хранители знают, чем теперь все это кончится! Лучше всего было бы тебе убить меня тогда, еще близ Старожья, - сказал Голем.
– И не возражай, что не смог бы. Любой может: вопрос нужды и злости. А злости в тебе предостаточно.

– Этот Бервен-старший, который, как ты сказал его внуку, "видел перед собой цель", - кем он был?
– спросил Деян, желая переменить тему.
– Что это была за цель? Ты вроде не упоминал его раньше.

– Свобода жить как вздумается. Обязательным ее условием он считал славу и богатство. Мы с ним были дружны одно время, когда я еще носил маршальский жезл и мог выпить впятеро больше, чем теперь.
– Голем допил стакан и налил себе снова.
– Пока Радислав не отозвал его, Влад тоже служил в приграничье; как боевому чародею, мастеру над огнем, ему не было равных. Способности проснулись в нем поздно, но родня, учителя и командование всю жизнь благоволили к нему - и это сказалось на его характере не лучшим образом. Он был старше меня на век, но казался мне невоздержанным мальчишкой: прямота и упорство - лучшие его черты - сочетались в нем с наивностью, тягой к излишествам, черствостью и жестокостью. Если приказы позволяли, он никогда не брал пленных. И никогда не щадил своих - ни солдат, ни гражданских. Если это не вело очевидным образом к будущему поражению, потерять пять тысяч штыков для него было не горше, чем сбросить карты в пас. Порой его решения ужасали даже меня и самых закаленных моих ветеранов.