Чтение онлайн

Деян подошел и, повинуясь порыву, крепко обнял их обоих.

В груди разливалась щемяще-теплая радость - или, может быть, даже счастье; от нее перехватывало дыхание. Теперь, в это мгновение, он наконец-то почувствовал, что все хорошо. Намного лучше, чем можно было представить; лучше, чем раньше.

– Бен! Сейчас у меня нет дома, в который можно было бы тебя пригласить и усадить за стол, - сказал Деян, когда снова смог говорить.
– Но когда-нибудь он будет построен, а мой дом - твой дом: всегда.

– Наш дом, - поправила Эльма, заставив теперь уже Деяна покраснеть.

Голем рассмеялся:

– Спасибо, девушка! Деян, я твой должник, -

а я не люблю быть должным. Внизу, в камере-кабинете у галереи, есть сундук. Ты сможешь его открыть: в нем - мои старые книги, по которым я когда-то учился. Можешь продать их: они по нынешним временам стоят целое состояние.

– Спасибо, но...
– начал Деян.

– Мне они не нужны, - перебил Голем.
– Можешь продать - или можешь прочесть их сам, - с лукавой улыбкой добавил он.
– А если когда-нибудь надумаешь вернуться в "большой мир" - найди меня: я буду рад. И охотно отыщу какое-нибудь занятие, которое придется тебе по вкусу. Ну, мне пора. Бывайте!

Он отступил назад и исчез - как будто его и не было.

– Эй...
– растерянно окликнула Эльма, оглядываясь.

– Кажется, ты почти заставила его прослезиться.
– Деян обнял ее за плечо. Лес вокруг казался необычно уютным.
– А он не любит долгих прощаний.

– Понятно.
– Эльма улыбнулась.
– Что за книги?

– Что-то про чародейство, наверное.

– Будешь смотреть?

– Буду, - с неожиданной для себя уверенностью сказал Деян.
– Но не прямо сейчас.

Ему не хотелось спускаться из живого, дышащего леса в темное и душное подземелье: чудеса могли подождать до ночи.

– Есть еще одно дело, - сказал он, глядя на растущие между камней веснянки - хрупкого, даже робкого вида, но невероятно стойкие бело-голубые цветы - Сходишь со мной, Серая?

– VI –

К кладбищу они подошли с двумя букетами: большим - сразу и отцу с матерью, и братьям, чьи могилы остались где-то за сотни верст, - и чуть поменьше: к неприметному надгробью старой знахарки.

Последние лучи закатного солнца освещали могилы.

– Я дал зарок: сразу, как вернусь, выбью на камне имя, - объяснил Деян, кладя букет.
– Голем сказал, "Вильма" - это что-то вроде присловья: "Пусть боги смотрят в другую сторону". Или как-то так. Ничего, в общем, плохого. Сейчас по темноте каменотеса из меня не выйдет: так хоть цветы...

– Тебе и не нужно ничего делать: присмотрись-ка получше, - странным голосом сказала Эльма.

Деян прищурился, пытаясь разглядеть надгробие лучше: время, проведенное в ханрумской мэрии за письменным столом, порядком подпортило его зрение, поэтому он совсем не сразу рассмотрел две длинных ровных надписи, идущие наискось через камень.

Мария Владилена Дваржич-Ригич

"Вильма"

– Похоже, Рибен хотел закончить твои дела, - сказала Эльма.
– Но откуда ему знать имя?

– Она дочь его жены, Радмилы, от второго мужа.
– Деян выпрямился. С надписью камень смотрелся куда лучше.
– Мне тоже об этом подумалось, еще в госпитале...

Иначе колдовство бы не сработало.

– Колдовство?
– непонимающе нахмурилась Эльма.

– Мы с Големом родня, совсем дальняя, но, если судить по лицу, я много от его деда, моего пра-пращура, перенял, - объяснил Деян.
– А в прошлом сам Голем передал жене часть своей духовной крови, когда та была ужа беременна... Таким образом, мы с Вильмой тоже получаемся как будто родственники: потому она и смогла спасти мне жизнь, когда меня искалечило, а иначе бы ничего не вышло, поскольку по обычной-то крови мы с ней чужие... Дед Големов тут ни причем, поскольку Вильма в Орыжи пришлая. И, значит, кем-то, кроме как дочерью Радмилы, она вряд ли могла быть... Хотя наверняка теперь уже не узнать. Наверное, Голем рассуждал похожим образом. Или, может быть, ему просто нравится так думать?

– Внизу, в кабинете, есть семейный портрет, - задумчиво сказала Эльма.
– Его жена была очень красивой женщиной. Наверное, он сильно любил ее.

– Да, - согласился Деян.
– Очень любил.

– VII –

Уже в темноте они вернулись к Сердце-горе и по неприметной зачарованной лестнице, начинавшейся прямо среди развалин, спустились вниз. Обжитая орыжцами часть подземелий больше напоминала богатые волковские погреба, чем казематы древнего замка; но другая половина пахла каменной пылью и сказкой, и черные тени прошлого, таясь в неосвещенных углах, тянули к нежданным гостям свои бесплотные руки. Угрожающе и просительно, выжидающе и приветственно, приглашая услышать, увидеть, объять, стать частью сбывшейся– но законченой ли?
– старой легенды...

В галерее рядом с усыпальницей оказалось больше десятка портретов; наверняка Деян cмог узнать лишь Джеба с непривычно ироничным выражением лица и Венжара ен'Гарбдада - почему-то верхом на лошади. Но легко было предположить, что щуплый старик с проницательными глазами - председатель Марфус Дваржич, лысый толстяк в мундире - Влад Бервен; немного обрюзгший человек с мечом в руках у фамильного герба - отец Голема. А рядом, в простой раме, до странного похожий лицом на самого Деяна офицер в зеленом с золотом мундире - дед, князь Микел Ригич. И красивый мужчина в роскошных одеждах на фоне высоких башен далекого города - император Радислав, великий правитель и великий преступник, чье честолюбие стало причиной стольких несчастий.

– Деян, ты уверен, что хочешь остаться в Орыжи?
– спросила Эльма, пока они ходили около картин.

Джибанд - Джеб Ригич - с портрета как будто следил за ними лукавым взглядом.

"Вот каковы настоящие Герои", - подумал Деян.
– "О них не слагают легенд; но в нужный момент они берут судьбу под узцы - и делают то, что нужно. А сами остаются в тени истории: такова их воля. Но не серчай, Джеб: тебе Рибен не даст кануть в забвение. Потому как Голем - вы, двое; так правильно, и против этого не попишешь".

– Подумай еще, - сказала Эльма.
– Все же большой мир...

Говорила она с нарочитым спокойствием; в глазах притаилась тревога.

– Я долго ехал сюда, и наконец я здесь.
– Деян поцеловал ее.
– Да: сейчас я уверен. А потом... Потом будет потом. Как ты сказала когда-то, мы свободные люди; так что захотим или надо будет - уедем. Вместе.

Теперь - он ясно вдруг почувствовал - у него был выбор. И сознавать это было замечательно.