Чтение онлайн

"Альбут тоже был негодяй: но с ним ты не гнушался хлебать из одного котла, - напомнил себе Деян.
– А скольких ты сам убил за одно лишь то, что на них были надеты другого цвета тряпки?"

– Здравствуй, Кен.
– Он подал Кенеку левую руку.

– Деян.
– Тот крепко сжал ее; в глазах мелькнули на миг - или только показалось?
– изумление и благодарность.
– Не думал, что снова тебя увижу. Но рад.

– В самом деле?
– спросил Деян, садясь.

– Отчего бы мне не радоваться?
– Кенек кривовато усмехнулся.
– Наша старая подруга не позволила меня добить: но знать она меня не желает. А твой друг-священник доводит меня нравоучениями

до горячки; но теперь есть надежда, что он снова займется тобой и оставит меня в покое.

– Господь смотрит за всеми, - сурово сказал подошедший Терош Хадем.
– А в этой глуши я - глаза его.

– Хорошо, что только глаза!
– Деян встал, чтобы обнять священника.
– Как ты? Как семья?

– С Господней помощью, не жалуемся. Жена не дура: все понимает.
– Терош пригладил поредевшую бороду.
– А сам чего? По-волчьи смотришь, по лисьи лыбишься: никак, выучился шутить да любезничать?

– Не без того, друг.
– Деян снова сел, отложив костыль и с наслаждением вытянув ноги.
– Не без того.

– Большой мир всех меняет, - заметил Кенек.

Деян не нашелся что возразить.

– IV –

С четверть часа он просидел так, глядя вокруг, слушая и наблюдая, узнавая и не узнавая родные места. Все было знакомо - но все было по-другому, иначе, чем прежде; другим стал и он сам - и вряд ли преподобный Терош находил хорошими эти перемены: но ему хватало такта помалкивать.

Затем вернулась Эльма и, остановившись чуть в стороне, жестом поманила к себе.

– Ну, показывай: куда мне теперь податься, Серая?
– спросил Деян, подойдя.
– Слышал, будто вы теперь внизу живете: Голем оставил наследство.

– Так и есть.
– Она взяла его под свободную руку; вдвоем они медленно пошли по тропе, ведущей через поле к Сердце-горе.
– Такое дело, Деян...
– вновь заговорила она, когда они дошли до опушки леса.
– Малой обмолвился, будто ты сказал, что Голем погиб.

Деян кивнул.

– Я никогда не говорила об этом с остальными, - буднично продолжила она, - но мне кажется, ты не прав: он жив и он здесь, Деян. Или послал кого-то вместо себя.

– Почему ты так считаешь?
– после долгого молчания спросил Деян. Они по-прежнему неторопливо, с чинным спокойствием брели по тропе, но его ладонь на перекладине костыля вся взмокла. Чародей не смог бы сделать то, что сделал, без "вдовьих слез", а после зелья не имел ни единого шанса выжить; он и без того умирал. Смерть его была объявлена: своими ушами Деян слышал похоронный залп. И все же еще ночью ему тоже приходило в голову, что для Венжара ен'Гарбдада было бы слишком щедро отправить в глушь в память о бывшем друге целый отряд; как ни старался, он не мог отделаться от этой мысли...

Впереди между деревьями показалась Сердце-гора.

– Вокруг иногда что-то такое происходит... Сложно вот так просто объяснить.
– Эльма досадливо поморщилась.
– Иногда я будто слышу шаги, когда рядом никого нет. Или как тень какая мелькнет...Нет, Деян, я уверена: мне не кажется. Случались и страньше вещи: то яма за ночь нужного размера станет - будто земля сама собой просела; то гора щебня вдвое вырастет, то инструмент потерянный сам собой найдется. А на днях двоих наших неумех едва бревном не зашибло, когда веревка лопнула: прямо на них летело, но наземь хлопнулось рядышком, как будто оттолкнул кто.

–

Повезло, - неуверенно возразил Деян.

– Может, повезло. А только офицер, который над солдатами самый старший, - когда приказы отдает, по сторонам все поглядывает.
– Эльма оглянулась и сама.
– Хочешь - верь, не хочешь - не верь, Деян. Но странно все это. Я однажды пыталась заговорить с ним, когда была одна: никто не ответил, но мне казалось, меня слышат... И бабушка кого-то видит иногда: но ее, правда, не поймешь.

Они вышли к развалинам; громадина Сердце-горы загораживала оранжевое закатное солнце и отбрасывала огромную тень, погружая лес в полумрак.

Деян внимательно оглядел невысокие, по колено, остатки стен - именно там, по словам мальчишек Солши, они впервые увидели "большого" и "маленького" дядьку; но сейчас на развалинах никого не было.

– Я очень хочу поверить, Серая. Но не могу, - с горечью сказал Деян.
– Потому как этого не может...

И тут что-то чувствительно ударило его в спину повыше лопатки.

– ...быть, - произнес сзади знакомый голос.
– Да, Деян?

Деян резко обернулся. Чародей сидел на большом, в два человеческих роста, камне, отколовшемся когда-то от Сердце-горы.

– V –

– Я когда-то уже рассказывал тебе о разнице между несбыточным и несбывшимся, - сказал Голем.
– И о том, как порой несбывшееся становится былью.

Он выглядел намного лучше, чем в последний раз, когда Деян его видел: лицо больше не имело нездорового оттенка, седая бородка была аккуратно острижена. Одет он был в черный мундир наподобие тех, что носили старшие офицеры при штабе Венжара ен'Гарбдада - но без нелепых украшений: только от плеча к груди шли три тонких золотых шнура.

– Мне сказали, ты погиб, - сказал Деян, совершенно растерявшийся.

– Слышал то же самое о тебе: даже видел имя в госпитальных списках, - сухо сказал чародей и обратился к Эльме:

– А ты молодец, девушка: раскусила меня.

– Здравствуйте, милорд.
– Эльма улыбнулась чуть натянуто, как-то настороженно.
– Но зачем вы прятались?

– Трусил посмотреть тебе в глаза, - с болезненно-кривой усмешкой произнес Голем.
– И сказать, что твой друг, которого я обещал вернуть живым и здоровым, лежит где-то в общей могиле, которую я даже отыскать не смог. Надо думать, ему пришлось немало постараться, чтобы все это устроить... И он не стал утруждать себя тем, чтобы оставить мне хоть какое указание на то, что ему удалось уцелеть: не затем прятался. Потому до вчерашнего вечера я ни мгновения сомневался в его гибели; должен признаться, это обстоятельство скрасило мою жизнь чрезвычайно. Так что я приехал проследить здесь за всем и лично извиниться перед тобой, Эльма. Мне казалось, это будет правильно; но я никак не мог решиться.

– Я был не в себе. И не желал иметь дело с твоим приятелем ен'Гарбдадом, - пробормотал Деян; ему было неловко - но не хотелось ни сознаваться, ни извиняться.

– А со мной еще меньше: не увиливай, - отрезал Голем.
– Признаться, вчера я был на тебя очень зол, Деян. Но потом поразмыслил и понял, что у тебя тоже есть веская причина на меня сердиться; и не одна.

Он наконец спрыгнул с камня и подошел; ступал он бесшумно и пружинисто, как кот.

– Так что давай забудем. Здравствуй, Деян.
– Голем протянул ему руку.
– С возвращением домой.