Чтение онлайн

– Что это значит?
– резко спросил Петер, выпрямившись.
– Ты можешь объяснить? Деян?

Не в силах выдавить из себя ни звука, Деян мотнул головой. Он вспомнил, как уходил из дома в "большой мир" по похожей цепочке следов, - и от подступившей к горлу дурноты едва не свалился с седла; пришлось обеими руками вцепиться в лошадиную гриву.

– Поехали дальше, и все увидим сами, - сказал он, когда самообладание вновь вернулось к нему.
– Чем раньше узнаем - тем лучше.

Они углубились в лес; расчищенная дорога тянулась

через него, как уродливый шрам, но путь все равно оставался непрост. Поблизости выли волки.

– Если твой конь поломает на корнях ноги или издохнет от усталости, мы окажемся в незавидном положении, - заметил Петер.

– Мы и так в незавидном положении, - мрачно сказал Деян. Наездником он за время жизни в Ханруме и пути к Кайраку сделался сносным, но, даже снова сменив трость на удобный костыль, ходоком мог считаться хорошим разве что среди одноногих. Осторожность требовала остановиться и развести огонь. Когда совсем стемнело, так и пришлось сделать.

Они расседлали лошадей; разбили лагерь.

– А помнишь, как мы...
– немного обогревшись у костра, начал Петер - и замолчал с выражением беспомощности и отчаяния на лице.

– Я тоже помню, - мягко сказал Деян.
– Не начинай.

Быть может, когда-то они - и Эльма, и Петерова Малуха с ними - жгли костер на этом самом месте. Но то пламя навсегда погасло: сколько ни вороши уголь воспоминаний - тепла и света было не вернуть.

Деян отхлебнул из купленного в Кайраке бурдюка крепкого яблочного сидра и привалился спиной к ели.

Он не заметил, как его сморил сон, и очнулся только от предостерегающего окрика Петера. Не разлепив толком глаз, схватился за ружье - но было уже поздно: костер окружили солдаты в потрепанной дарвенской форме.

К костру вышло пятеро, и еще кто-то наверняка скрывался в лесу. Верховодил отрядом молоденький сержант с обритой головой и круглым лицом, приземистый и широкоплечий, с огромными ручищами: ружье в них казалось тростинкой.

Петер выругался и выставил пустые руки на свет. Деян, тоже выпустив оружие, замер на месте: солдаты безотрывно смотрели на него, что не позволяло использовать чары - но возможность могла представиться позже.

– Вы кто такие? Что здесь делаете? Куда идете? По договору это нейтральная земля!
– слова сыпались изо рта сержанта, как горох из дырявого мешка; силы у него явно было больше, чем ума.

– Мы...
– Петер замялся, опустив взгляд на свою синюю бергичевскую униформу; от нелепости ситуации на него, человека не робкого десятка, вновь напала растерянность.
– Мы местные. Были в плену. Но нас отпустили...

– У толстозадого барона столько денег, что он переводит сукно на всякий сброд?
– с насмешкой перебил сержант.

– Погодите-ка!
– вмешался Деян, наконец, разглядев в свете затухающего костра на рукавах дарвенцев черные повязки.
– Вы сами-то кто и зачем здесь? Кому служите: гроссмейстеру ен'Гарбдаду?

Сержант взглянул на него презрительно, но все же удостоил ответом:

– Мы служим Кругу и делу мира!
– выпалил он с нескрываемым бахвальством.
– И Его Превосходительству Венжару ен'Гарбдаду, конечно. По его

высочайшему распоряжению мы взяли эти земли под свою защиту.

– Тогда мы вам не враги, - сказал Деян.
– И мы не бандиты. Нет нужды применять силу.

– Так я тебе и поверил на слово, шавка баронская, - сержант красноречиво сплюнул и ткнул в его сторону ружьем. Вряд ли оно было заряжено; но с его силищей стрелять и не требовалось.
– Вяжите их!

– Мы пойдем сами, - заверил его Деян; но сержант был слишком взвинчен, чтобы с ним можно было договориться.

– Вяжите!
– прикрикнул он на своих людей.
– А будут ерепениться если - кинем концы через сук: нам же меньше мороки.

Неизвестно, чем кончилось бы дело, но в следующее мгновение кусты раздвинулись, и к костровищу выскочил мальчишка в распахнутом овечьем полушубке не по росту и съехавшей на лоб шапке.

– Не надо, дядь Жолыч!
– выкрикнул он.
– Свои! Убери ружо.

Сержант, нахмурясь, уставился на него.

– Вот те слово: нашенские это.
– Мальчишка ударил себя кулаком в быстро вздымавшуюся грудь.
– Здравствуй, дядь Деян! Дядь Петер...

Мальчишка стащил шапку, и потрясенный Деян узнал в нем одного из близнецов Солши Свирки.

– - Глава двадцать первая. Дом

– I –

Потом они сидели все вместе у костра.

– Да я услыхал, шо чужаков выследили, ну и побег глянуть, - оправдывался мальчишка перед сержантом.
– Шо тебе не так?

– А нечего под ружья суваться!
– ворчал "дядь Жолыч", прикладываясь к бурдюку с сидром, который ему отдал Деян.
– Вот все мамке расскажу - пущай выдерет.

– Не выдерет, - нахально заулыбался мальчишка.
– Не догонит.

– А я ей подмогну!
– рявкнул сержант.

Деян молча сидел на прежнем месте у ели и разглядывал мальчишку, думая о том, который же это из детей Солши. Весть о том, что и смертоубийства, и мор обошли Спокоище стороной и, кроме самых хворых, почти все орыжцы - даже бабка Шалфана - пережили зиму, совершенно оглушила его и повергла в какое-то странное оцепенение. Он хотел обрадоваться до конца, всем сердцем - но почему-то не мог. Услышанное было слишком хорошо, чтобы быть правдой; слишком невероятно. Слишком глубока и широка была черная пропасть у него внутри, чтобы заполниться вот так, разом.

Петер недоверчиво улыбался, жал солдатам руки.

– Но нам говорили, Орыжь сожгли, - обратился он к мальчишке.
– Выходит, неправда?

– Отчего же: чистая правда, - закивал тот.
– Сожгли по осени. Тепереча заново строимся.

– Кто строится, а кто по лесам носится, - ворчливо сказал сержант.
– Ишь, бездельник!

Он попытался отвесить мальчишке затрещину, но тот ловко увернулся.

– Кто сжег? И как же вы тогда выжили?
– расспрашивал Петер.
– Зима лютая была.