Современная проза

Но уже и вовсе невероятные эмоции (восторг, ужас?) вызывало у них этак вскользь оброненное упоминание Коки о том, что вот, мол, господа, как хорошо успел этот милый молодой хитрец Яшенька Чих (де Чих, между прочим!), как он великолепно успел, женившись на дочери статского советника Нессельроде и взяв…

— Лариса! — крикнул Тюльпин в туман. — Подожди... — И он побежал, стараясь не потерять в утренних сумерках тропинку и успеть перейти на шаг до того, как она увидит, что он бежит. Он понимал, что бежать ему не следовало бы, в его поспешности было что-то унизительное, зависимое, признание какой-то своей…

Ябрил был единственным человеком, перед которым Ромео трепетал и физически, и душевно. Ябрил знал вероломство правительства, лицемерие законных властей, опасный оптимизм идеалистов, потрясающую веру в иллюзии даже у самых преданных террористов. Но самым главным было то, что Ябрил являлся гением революционной…

Надо было скорее уносить ноги, но сделать это следовало как можно тактичнее, чтобы не спровоцировать новой вспышки гнева у Фионы. «Так вам с ней не разделаться, – быстро заговорил мне в ухо неизвестно откуда взявшийся Джон Дарлингтон, – ее придется просто выебать, и тогда она успокоится часа на два.…

Одновременно с этим она всеми силами выживала из дома меня. Идти мне было некуда, но я все же ушла. Тогда мне казалось, что так будет лучше для всех. Ведь в моем присутствии она просто зверела и чаще обычного набрасывалась на Алешеньку с кулаками и бранью. С каждым днем мое солнышко становилось все…

Они проговорили уже достаточно долго. Он рассказывал ей о себе, она – о себе. Но слова были неважны. Важным было лишь то, что читалось в их взглядах, сквозило в прикосновениях рук, в ритме дыхания и в том сладком томлении, что горячим, пульсирующим комком билось где-то внизу живота. Ленка была на седьмом…

Почему же тогда он ходил с дядей, если никто другой на это не соглашался? Дядя Хайме воплощал в себе все, что Фермин ненавидел. Он воплощал в себе жестокость. Фермин сталкивался с ней и в семинарии, но там она была иной – приукрашенной, циничной, изобретательной. Первый урок, самый памятный, он получил,…

– Простите, ради бога, что я звоню вам в такой час. Это Армандо. Отец Миро. Я хотел только спросить… спросить, он случайно не у вас? – … – Нет? Извините, еще раз прошу прощения! – … – Нет-нет, ничего такого не случилось. Мы подумали, а вдруг… – … – Конечно, конечно. Скорей всего, он там. Спасибо,…

Что ж, он оказался прав. То, что наш остров называется Гефиона, мы тогда не знали. Или: я-то знал, но остальные семнадцать человек – нет. * * * Пожалуйста, представьте себе – тут я прошу особого внимания ко всему описываемому, чтобы вам стали по-настоящему ясны все необычайные, чрезвычайные, выходящие…

Грузная, никогда не умолкающая, неукротимая в своей деловитости Надя – товаровед на складе бытовых товаров – разъясняла всей палате популярные технологии самостийных абортов. После такого аборта она и очнулась на операционном столе. – Они мне говорят: смертельная опасность! Ну, опасность! Я таких восемнадцать…

Не любил съезжать по этим петлям в темноте, но недавно дорогу расширили, частью осветили, и верблюжьи горбы холмов, что прежде сдавливали тебя с обеих сторон, проталкивая в воронку пустыни, словно бы нехотя расступились… Но за перекрестком, где после заправочной станции дорога поворачивает и идет вдоль…

Из-за фонаря выскочил бездомный сирота Шарик, которого здесь изредка и скудно подкармливали, пристроился сзади на почтительный шаг и потрусил с Петей через дорогу к остановке. Перед прохожими прикидывался, да и перед собою тоже: вот, мол, и у меня хозяин есть. Они перешли дорогу. Под навесом остановки…

…После полудня спустились вниз, к площади, на которой медленно угасал воскресный рынок – сворачивались полосатые тенты, подметались пустые прилавки, и только рыбные ряды еще вяло шевелили хвостами и клешнями крабов и лобстеров. Меня всегда завораживает живность морской утробы. И я медлила, в который…

– Как это? А как же мама? – спросила я. – Ты с ума сошла? – сказал Макс. – Мы поговорим в той комнате! Он с грохотом отодвинул стул и, схватив меня за руку, поволок в нашу комнату. – Ты что, с ума сошла? – холодно повторил он, насильно усадив меня на диван. Я спала на очень старом диване. Если…

Когда, украдкой сцапав упавшую на пол тряпочку для мытья посуды, Кондрат мчался под сваи соседнего каравана, Димка говорил: "Опять хлестаться перед Сусликом пошел". Целыми днями он гонял кругами вокруг нашего асбестового жилища, молниеносно бросаясь в траву, отскакивая, рыча от восторга, поминутно…

Когда он в друзьях-литераторах подмечает трепетное отношение к их собственным выдающимся творениям, то высмеивает тонко и беспощадно, так что поначалу, вроде, и внимания не обратишь – как на укус комаpa, – зато потом долго расчесываешь уязвленное самолюбие. Как-то я пожаловалась ему на издателя-вора,…

В тридцать пять лет Жиль Лантье все еще был красив. «Все еще» – потому что в двадцать он отличался редкостной красотой, которую, впрочем, никогда не сознавал, хотя и весело пользовался ею, пленяя и женщин, и мужчин (последних – бескорыстно). Теперь, пятнадцать лет спустя, он похудел, приобрел более мужественный…

Его стало раздражать это молчаливое созерцание, и он решил не обращать на девушку внимания, поскольку не мог понять, чего она от него ждет. Но девушку уже заметили его соседи, и теперь, как только она появлялась, они со смехом кричали ему: – Матанель, смотри, твоя козочка пришла! Она и вправду была…

Следующим утром тётя Ада вышла из комнаты заплаканная. И снова наткнулась на умного, всё понимающего Марика. И следующим утром. И следующим. На четвёртый день испортилась погода, стала хмурой, слёзной, как настроение. В луже у крыльца тонули заблудившиеся куры и остатки надежды. Один только Марик был…

Он садится на табурет рядом с Ленни, кладет свою ношу на стойку, расстегивает плащ. – Свежо на улице, – говорит он. – Так это оно? – спрашивает Ленни, косясь на коробку. – Это он и есть? – Да, – говорит Вик. – Что пьем? – А что внутри? – говорит Ленни. – А ты как думаешь? – отвечает Вик. …