Современная проза

— Ладно. Она говорит: — Ну, поехали. Мы все оставляли записки, в то утро. Еще до рассвета. Спускались на цыпочках по темным лестницам, каждый со своим чемоданом, потом проходили крадучись по темным улицам в компании только мусорных машин. Мы уже не увидели, как встало солнце. Рядом с Товарищем…

Первым всегда загорался маленький обшарпанный холст, сохранившийся с юности, когда он увлекался беспредметной живописью. Ему казался ложным, почти враждебным мир, расчлененный на бесчисленные реальные формы. Истина скрывалась от глаз, взятая в плен конкретной, имеющей имя натурой. И он стремился разрушить…

– Опять ты мерзавец в моем кресле разлегся? А ну-ка пошел вон…Кстати, как это не смешно, сегодня продовольственные заказы разыгрывали и мне опять ничего не досталось… – Что-то тебе в последнее время не везет.. – Да пошли они все к черту, противно.. Вот так всегда… Смахнул как ненужную пылинку. Ну и…

Хорошо, Вишняков взял то, что подавали сразу, - суши пяти видов, полчаса развлекал даму беседой, а сам строил ловушки и засады - чтобы она прокололась. К кому-то же торопится вечером на свидание эта красавица! Она не проболталась, а только начала каждые полторы минуты поглядывать на часики. Потом пискнул…

Внук кивнул, снова закуривая. - В истории каждой жизни, - все тем же ровным тоном продолжал старик, есть тайная глава - или такая, которой до поры до времени не придаешь никакого значения, - но я предпочитаю говорить о тайной главе, в которой и записаны все главные прегрешения или благодеяния человека…

– Что вы от меня хотите, дитя моё? – Сударь, – отвечала несчастная, совершенно растерявшись, – я бедная сирота, мне едва исполнилось четырнадцать лет, но я уже познала все стороны нищеты; я умоляю вас о сочувствии и заклинаю сжалиться надо мной. И Жюстина со слезами на глазах подробно, со всеми живописными…

И двинулся к лестнице, ведущей наверх. – Проваливай! – отчаянно, с надрывом закричала девочка, вытягиваясь всем тощим телом в его сторону. – Убирайся, урод! Чертов урод! Пьяный губастый верзила уронил апельсин. Из будки на девочку укоризненно взирала толстуха, которая продавала билеты на смотровую…

— Где ты? Иди поздоровайся с людьми! Олег покосился и краем глаза ухватил контрастный черно-белый снимок в прямоугольнике дверного проема: черное — волосы, стекающие через плечо на грудь, глаза, а вернее — очи, узкое платье, туфли; белое — лицо, шея, руки, ноги; единственное яркое пятно — губы. Профессионально…

По пятницам мама проводила первую половину дня в салоне красоты, где ей обрабатывали и укладывали волосы и делали маникюр, а потом долго принимала ванну с ароматическими маслами. Я забиралась в ее комнату и ждала, пока она появится в облегающем неглиже. Потом она обычно садилась перед трюмо и тщательно…

— А вы напишите для нас что-нибудь. Листов пятнадцать. Быстро издадим, хорошо заплатим. — Хорошо — это сколько? — живо заинтересовался посетитель. — Три тысячи долларов, — не моргнув глазом блефанул Смоляницкий. Столько платили автору, если его книга разошлась тиражом не меньше тридцати тысяч экземпляров.…

Вот что произошло: в конце третьего периода Ришар получил право на буллит, то есть на поединок с вратарем нашей сборной, с Левой Малахитовым, любимцем народа. Вот Ришар стоит согнувшись, выставив вперед свою страшную клюшку. Вот Лева стоит, в своей вратарской маске похожий на паяца. Вот они оба стоят…

Да всем хуже, конечно — вздохнула я, принимаясь за работу. Вот бы стать в одну ночь прекрасной принцессой, да что там принцессой — хотя бы помещицей средней, выйти на площадь да столкнуться с ним вроде как невзначай. Уж на меня бы он не стал смотреть, как на Малену. Точно, он бы просто извинился и мимо…

Пыталась уговорить Кшиштофа остаться на Рождество. Я сказала, что мне будет неуютно здесь одной. Но он рвется домой. Я щедро заплатила ему, чтобы он вернулся. Папа тоже бы так сделал. Кшиштоф классный мастер. Скоро закончит уже второй бассейн. Я делаю его в папином вкусе. Мелкая плитка восьмиугольной…

— Будет интересно вновь повидаться с Рианнон. — Угу. — Столько времени прошло! Лет десять, да? — Не меньше. Вернее, пятнадцать. — Она вроде не сопровождала Алуна в его поездках по Уэльсу? — Пока ее мать жила в Броутоне, она здесь еще бывала, но старуха давно умерла,…

Леонид вгляделся в его лицо, отметил застывший взгляд, суженные в точку зрачки и грубо дернул парня за плечо: — Где ты был, скотина? Что с твоими глазами? Опять… — Спокойно, спокойно, Лео… — отшатнулся Джереми. — Я ведь и так опоздал, правда? Потом поговорим. Он плавно развернулся и скрылся за…

Честно говоря, я и сам уже не понимаю, что тут правда, а что нет. Мне в то время было хреново. И я не знал, что делать, чтобы стало лучше. Потом я понесся дальше — перешел на героин. Я чувствовал себя ничтожеством. Боялся всего на свете. Никто даже не догадывается, какой я трус. Ты можешь давать концерт…

А пару дней спустя все позабылось: деньги всегда нужны, а в войну особенно, и я решил поехать в Грозный по-иному, попроще, на маршрутном микроавтобусе. Вот уж кто в любой ситуации уживется. На блок-постах сплошной гуманизм: общественный транспорт вне километровой очереди, все водителя уже знают — таксу…

— Вы не находите, что очертания берега на что-то похожи? — Да, в самом деле, — я снова силилась вспомнить, кого же напоминает его голос. На что походит мыс, сразу стало понятно. На голову дракона, на кончике носа — усы. — Пешком до мыса самое быстрое — час, — предупредил…

В холодном воздухе стоит запах пыли. Поддувает ледяной ветерок. Под его порывами выбрался откуда-то на дорогу пустой целлофановый мешок и сейчас разлегся, точно пропойца, прямо посреди тротуара. Юрий Петрович идет и думает с негодованием: «Неполядок. Где дволники? Ублать мешок! Лазвелось мусола, хоть…

Думуз и девушка переглянулись. – Габриель, – мягко позвала Амита, – Думуз хотел сказать, что путь открыт. Габриель все еще хмурясь, взглянул на нее, кивнул и, развернувшись, шагнул прямо за край обрыва. Гигант и девушка не пошевелились. За краем обрыва клубился густой туман. Процессия…