Современная проза

Еле продрав глаза, я пошла в ванную. Из зеркала на меня смотрела заспанная физиономия, обрамленная копной рыжих волос. Пора стричься, никакая укладка уже не помогает. Если только вылить полфлакона пенки и лака… Но тогда будет не прическа, а воронье гнездо. На следующей неделе надо обязательно выкроить…

Ирина Калус (Гречаник), доктор филологических наук, гл. редактор электронного журнала любителей русской словесности «Парус», (Москва) Глава 1 Нельзя сказать, что Николая Петровича не любили соседи. Старик сам по себе слыл человеком не то чтобы нелюдимым, а, как говаривали некоторые, не свойским…

– Игорь, открой, это Алла и Нина!.. Игорь, небойся, его держат!.. Игорь, почему ты молчишь?.. Игорь, мы сейчас вызовем «Скорую помощь»! Дверь со всаженным в нее топором нервно распахивается, впускает Аллочку и Ниночку и тут же захлопывается вновь. – Я Левушку понимаю, – раздумчиво говорит Тюрин, –…

Хорошо, очень интересно. Так что там с цензурой? Понятно; вам нужны факты, а теоретизировать вы предпочитаете самостоятельно. Мы не против; начнем еще раз. История цензуры. Ее можно рассказать как собрание анекдотов (зри А. Скабичевского). А можно — как мартиролог (зри А. Блюма). В любой энциклопедии…

Ненависть порождает ненависть; чья была ответной — кто начал первым — кто первый подумал об обезьяне? Стороны вежливо, яростно раскланиваются, норовя уступить друг другу первородство. Тебя кто-то трогал? — интересуется мир у сатирика. Ты оскорбляешь меня одним тем, что ты есть, каков ты есть, — твердо…

Январь Январь – месяц больших молчаливых снегов. Прилетают они всегда вдруг. Вдруг ночью зашепчутся, зашепчутся деревья – что-то творится в лесу. К утру станет видно: пришла настоящая зима! Лес утонул в дремучих сугробах. Под холодным сводом неба, покорно склонив тяжёлые головы, застыли…

К концу XVIII века инквизиция, в рядах которой оказался Лоренсо, уже стала пережитком. Суровый, мрачный и даже грозный образ, который она являла собой двумя столетиями раньше, потускнел и утратил свою силу. В этот период Испания по-прежнему остается традиционной католической монархией, которой не коснулась…

Сразу видно, что все шесть недель каникул они бездельничали. Книг никто из них не открывал. Большие каникулы. Не такие большие, как раньше. Но все равно слишком долгие! Потребуется как минимум месяц, чтобы вновь приучить их к биоритму школы. Хорошо хоть, ей не нужно выслушивать их рассказы. Пусть Шваннеке…

Одним словом, на лбу Флер, все еще безупречно гладком, появилась и тут же пропала морщинка, вызванная мимолетным раздражением, все же проникшим в голову, пока она сидела на кушетке у себя в залитой послеобеденным солнцем art deco [1]  гостиной на Саут-сквер однажды в июне 1939 года. Перед ней стоял…

– Доброе утро, сегодня двадцатое февраля, текущее время – девять часов, одна минута. – Акико, – громко выкрикнул Глеб, – включи телевизор в зале, я готовлю себе завтрак! Через мгновение большой плазменный телевизор вспыхнул светом, открывая изображение рисованной кукольной японки, стоящей на фоне танзанийской…

Римка сидела рядом, маленькая, сухонькая, как левретка. Разве что не тявкала. Она периодически вскакивала с места, подбегала к двери, заглядывала в замочную скважину и, хлопнув себя руками по бедрам, неслась в конец коридора к выходу, где около хлопающих дверей стояла огромная, как монумент, красная…

– Тогда по всей России люди пропадали, такие разборки шли, – отвечал Соловьев уклончиво. – Нет, а в Первомайске, в Первомайске? – допытывался Ростислав Борисович. – Не было ли там серийного убийцы, или, лучше сказать, серийных убийц?… Озадаченный вопросом Соловьев забормотал: – Вообще-то, я только…

Вот! Сейчас голова мыслит уже не такими короткими фразами, и опыт появляется, и литературку почитываем, и по интернету лазим, а лекарств все меньше. – Доктор, чем Вы меня лечите? – Что есть – тем и лечим! – А чего есть? – Да ничего почти и нет, милейший. – А как же я? – На все Божья воля!…

Когда я вошла на кухню, Роман уже завтракал. Я опустилась на стул рядом с ним. Молча принялась за завтрак. – Если ты поторопишься, то успеешь выйти со мной. Тогда я смогу подвезти тебя на работу, – обратился ко мне мужчина. – Спасибо, не надо, – отказалась я. – У меня теперь есть своя машина, под…

По небу плыли пушечные облачка. Кто стрелял? Дымок забыл о выстреле. Артиллерист – о пушке. Облачка были как набор младенческих щечек, соскользнувших порезвиться с колен мадонн. Деревья, однако, пребывали в некоторой растерянности насчет ветра, относительно которого росли… Иные из них особенно покорялись…

Само ползучее недоразумение подробностями не балует, дышит жаром и обещает неприятности государственного масштаба, типа: пожар в торфяниках, землетрясение на атомной электростанции, дефолт. А в остальном, прекрасная маркиза, – все хорошо, все хорошо: доллар падает, рубль укрепляется, средняя продолжительность…

Так начинается. Потом приходят формы и содержания, авоськи, шуруповёрты, протухший зелёный горошек в косо открытой банке и прямые векторы желаний. Да – нет. Хочу – не хочу. Надо – не надо. Двоичная система. Вкл-выкл. Никакой алхимии. – Я хочу тебя. Иди ко мне. Притягиваю к себе, обнимаю, сжимая по-настоящему…

Реальность неустранима, генерал! И всякий здоровый рассудок всегда возвращается к ней, одолевая силу нечаянного обмана. В обворожительно ясном и глубоком пространстве осенних степей я увидел город, который даже при взгляде невооруженным глазом обнаруживал свое иноземное происхождение. Когда же я осмотрел…

Как будто бы все просто, если бы мы еще знали, чего писатель хочет больше: отразить реальный мир таким, каков он есть, и задержать в кадре или слепить из него анекдот, придерживающийся уже не внешней действительности, а собственных законов литературной стройности, и что предпочтительнее, сухая булка…

На зарплату счетовода Бедуинов не смог бы прокормить собственного глиста, не то что семью из шести человек, один из которых лев. Но он чуть не каждый вечер, независимо от того, было ли застолье или нет, играл в нарды по-крупному и всегда выигрывал. Любопытно, что после застолья он играл еще лучше. И…