Современная проза

— Никаво не жалко, ни-ка-во… — вдруг протянула Каспер шнуровскую песню из «Бу-мера». — Ни тебя, ни меня, ни его! — подхватила я, тыкая пальцем в Дениса. Мы с Каспером заржали. Ржали долго. И пели эту песню. Старуха-клещ покачала головой — Девочки, нельзя так!!! Мы продолжали ржать. Жизнь налаживалась.…

В его голосе не было печали — одна озадаченность. Петер был самый старший в приюте, озлобленный старик четырнадцати лет, немец, который помнил своих родителей и братьев и сестер и дом и войну и всякую еду, которую Джо и представить себе не мог. Петер казался Джо сверхчеловеком, как некто, побывавший…

Он недовольно скривил узкие губы и сказал: — Послушай-ка, Ефан, один сон, который привиделся мне недавно, после того, как я принес жертвы и курения в Гаваоне. — Повернувшись к дееписателю Иосафату, сыну Ахилуда, и писцам Елихорефу и Ахии, сыновьям Сивы, он добавил: — Слушайте и вы, ибо сну этому надлежит…

Странно все это. Тот же мост, по которому я шел три года назад. С другой женщиной. Стекло. Всегда стекло было между нами. Губами – с обеих сторон, мучительными ладонями по стеклу. В дожде, в морозных узорах, в слепящем солнце, сыпящемся осколками. В том ребенке меж нами. Я, она и стекло, и еще тот, третий,…

Уголком глаза я слежу за юным Сафи, поденным рабочим, который в наглую строит мне глазки, забравшись на мой же трактор. Ему всего тридцать, и он точно думает о бабле, заигрывая со мной, придурок безграмотный. Не о моем, конечно, бабле, а о тех деньгах, что оставил мне Дрисс нотариальным актом от августа…

А потом затишье стало таким полным, что «Гладиаторы» один за другим отправлялись в Гелиополис для ремонта. Летчик перегонял свою машину летом в Гелиополис и, пока его самолет был в ремонте, проводил два-три дня в отпуске в Каире; затем перегонял машину обратно в эскадрилью. Так обстояло дело в конце…

– Шпенглер, – повторил Юрий. – А как книга называется? – Неизвестно. Я ж говорю, она еще не вышла. Это была машинопись первых глав. Через Швейцарию провезли. – Надо запомнить, – пробормотал Николай и тут же опять начисто забыл немецкую фамилию – зато прочно запомнил совершенно бессмысленное слово…

Но табуретка заскрипела, и Фуллер превратился в центр всей солнечной системы для всех посетителей кафе – и особенно для Сюзанны. Время остановилось, выжидая, пока Фуллер не объяснит, почему на его каменном лице истого янки застыло такое негодование. Фуллер чувствовал, что физиономия у него горит раскаленной…

Что же еще? Я жил один, если не считать моего ученика Тома Монка, который, когда торговля заканчивалась, уединялся на верхнем этаже «Редкой Книги», где он ел и спал в комнатенке размерами чуть больше чулана. Но Монк не жаловался. Как, впрочем, и я. Я оказался удачливее большинства тех четырехсот тысяч…

Со всем этим — кустами, листиками, травами — лог уходит в мутную, всепоглощающую даль и там, не очень далеко отсюда, вливается в снежное небо. Туда же уходят лисьи следы. И если бы кто-нибудь посмотрел мне вслед, то увидел, что даль поглощает и меня. А умей прочитать мысли, он обнаружил бы глупое опасение,…

Сто шестьдесят восьмой, не притормаживая, прошел два крутых поворота, прежде чем вырулил на площадь у перистиля кладбища. Девчонки вышли и зашагали по бульвару, а потом заняли свое место у ворот на выходе; следом расположились маргаритки, гладиолусы, каллы. За ними — разнородная масса, пестрая смесь…

– Иди уж, – ласково вздыхает жена. – Мужик ты доверительный, непьющий, из себя видный… Иди уж, побалуй Кеньку-дурынду… – А может и не идти, – сомневаться стал Петрович. – Приусталось мне, а в Кеньке какая предметность есть? – Чай три недели не был… Потопчи с лихвой, да к ужину поспей… Только сказала…

Я ей сказала: – Подумай! А ты ведь почти что прабабка! Она ответила: – Прабабка – и ладно. А ты-то, бедняжка? Какая ж ты бабка? Быстро прошла моя жизнь! Верин живот растет не по дням, а по часам, все лицо усыпано темно-желтыми пятнами. Иногда я чувствую, что я ей неприятна. Может ли быть, что…

«Hi Kati. Reykjavik calling. Hope you had a good day. We're getting late up here, twining out of day . You know. Wintertime in Iceland. The Kingdom of Darkne . And everything Johnny Rotten. Went to the bar la t night and then to ome after-party. There wa a girl there who'd been to Budape t and…

А что до квартиры… от нее у меня просто дыхание перехватывает. Нет, серьезно. Переступая порог, я все время ощущаю что-то вроде щекотки: хи-хи-хи! Она сражает меня наповал. И все это — для ведущего рекламной рубрики «Нью-йоркского книжного обозрения»?! Нет сомнения, теперь я располагаю большим, чем…

От четырнадцати до шестнадцати тараканов. Сильнейшая степень разжижения мозга с осложнениями. А вот сюда относится моя лучшая подружка Нина со славной фамилией Журавль. С виду она кажется симпатичной, нет, даже красивой, и общительной девушкой. Роскошные светлые волосы до талии, большие голубые глаза,…

Приемный мать острый локоть под ребро приемный отец подсади. — Тоже мне, Джеймс Бонд! Приемный мать — курица-моргалка, лицо подбородок острая, как клюв, право-лево верти, мало-мало никогда не замри. Говори: — Ах, прелесть! Лицо беззвучный крик раздери, губы залупи да густо-густо зуба обнажи,…

Ну и ну! Он никогда раньше не видел этого объявления и не мог даже вообразить, куда направляется омнибус, «С» безусловно означало «Сербитонская», "Д. К." — "Дорожная Компания". Но что бы такое могло означать "Н."? Может быть, "Норвич и Молден" или, еще вероятнее, «Независимая». Но все равно не выдержать…

Изучая обстановку гостиной, помимо уже упоминавшейся резной мебели, которую гостья сочла чересчур экзотичной, но вполне под стать такой несколько эксцентричной даме, как синьора Верзили, синьора Карапузо отметила, что занавески на окнах были красного цвета и присборены; что они доходили до половины окна…

Я поняла, что я должна сделать, и неожиданно легко встала на ноги. Я шагнула к кровати, где лежал он, скрученный пеленками и способный только мучительно вертеть головой и подергивать разинутым ртом в поисках груди с молоком. И в отчаянии кричать, что он не хочет умирать от голода. Я стояла, опираясь…