Современная проза

Поездка не задалась с самого начала. Когда Фра Андреа попытался найти знакомых Си Мусы, выяснилось, что все они непостижимым образом исчезли из Феса. Старого дворца, который, по заверениям друга, должны были предоставить в его распоряжение, тоже не оказалось на месте - рядом с фондуком Неджарин. Даже…

— А, это мы новую специю пробуем. Нравится? — Ни на что не похожа. Не могу разобраться. Как называется? — Смерть-через-повешение. Я думаю, теперь, когда я рассказываю про женщину, покончившую с собой, мы более или менее начали эту книгу, — начало вполне сносное, лучше размышлений об истории туфли…

Что ж, какой-то Кушак, похоже, оставил след в крокодильской сатире, прищемленный дверями лифта то ли между седьмым и восьмым этажом, то ли между пятым и шестым, тогда как "Крокодил" размещался на последнем, на двенадцатом этаже. (А нет бы Кушаку навестить "Крокодил" пешком, по лестнице, как всю жизнь…

Сердце холодное (но не для меня, не для меня!) бьется в противоположной части дома. Никем не любимая и никем, кроме меня, не посещаемая, библиотека являет полную противоположность кухне: здесь не горит огонь, даже в знойные летние дни в ней царит прохлада, а зимой стоит пронизывающий холод, плотные шторы…

А тот мужик со шрамами вернулся к себе в возможное будущее. Увидел, как я со всеми терминаторами разобрался и от восторга едва кроссовки мне не вылизал. Говорит, никто больше не смог бы их так перепрограммировать. А я чего — я человек мирный. Мне главное чтобы все оставалось как есть. И чтобы от матча…

Многие водители очень жизнерадостны и, желая поделиться своим хорошим настроением с пассажирами, включают на полную громкость либо приёмник, либо магнитофон. В этом случае на "штурмана" возлагаются обязанности диск-жокея. Когда играет радио — это намного лучше. Потому что все их магнитофоны как правило…

В романе почти нет непосредственного описания военных событий. Война дана не через восприятие сражавшихся, а увидена глазами людей, принявших на себя все ее тяготы в тылу — голод, страх, кровавую месть, жесточайшие репрессии. Глазами людей простых и сугубо мирных, подчас далеких от политики, в которых…

— Нам бы до вечера продержаться! — воскликнул председатель избиркома под самый занавес регистрации кандидатов. И словно сглазил Баобабс! Аккурат за пять минут до окончания рабочего дня в избирком притащился девяностошестилетний Павел Аверьянович, да не один, а с какими-то Сережей и Игорьком. — Ты не…

Снилась неверному Огаркину его бывшая жена (кстати, тоже неверная). Будто бы сидят они на берегу реки, на бревнышке, и ловят рыбу. И все-то у неверной так ловко получается — одного за другим окуней тягает, а у Огаркина поплавок словно примерз к воде. «А ты на доллар попробуй ловить, — говорит неверная. —…

Я ответил, что и в самом деле хотел, чтобы меня убили. Как мышь, как крысу. И тут, пока какой-то человек записывал мой ответ, я снова вспомнил Элиану. Она тоже писала на машинке. Часто. И кончики пальцев у нее чуть затвердели, точно кошачья лапка между коготками. Я однажды сказал ей об этом. Она рассмеялась…

Я никогда не задумывался над этим вопросом, потому что на это просто не было времени. И только сейчас, когда я оказался лишен возможности действовать, я принялся вспоминать. И вспомнил ту ключевую фразу, и даже ту интонацию, с которой произнес ее Леша Ломако: — Целься в яйца! Стреляй в пах! Неужели…

Было Олегу Михайловичу тридцать четыре года. Переросток для капитанской должности, он не только не мечтал о полковничьих звёздах, но и не тяготился исчезновением такой перспективы. Григорьев знал: майорская звезда, что устроила бы его, глядишь, и выпадет перед уходом в запас: есть такая добрая традиция…

— Итак, что вас беспокоит? Баллантайн тяжело вздохнул и обхватил голову руками. — Поздравляю, мистер Роузвелл. Вы всего на втором курсе медицинского, а уже умеете то, чему я не научился за двадцать лет практики. Вы можете с ходу определить, кто болен, а кто нет. Студенты подобострастно…

«Зверствуй со мной яростно, — продолжил он, вытаскивая пробку, — страшно, безжалостно…» — налил ровно отмеренную «на два пальца» дозу напитка в стакан, добавил содовой из сифона, стоявшего на туалетном столике. «Там та-там та-там та-та-та там та-та та-там!» Одним глотком осушил стакан, умиротворенно…

— О, — сказала она. — Барретт… Как у поэтессы? [1] — Да, — подтвердил я. — Но мы не родственники. В последовавшей затем паузе я мысленно порадовался, что она не задала обычного и раздражающего меня вопроса: «Барретт как Барретт-холл?» Ибо мой крест — быть в родстве с человеком, построившим Барретт-холл…

— Так ты стыдишься своей старой матери? И тут же вся мишура напускной мужественности, надменности, суровости, в которую я так старательно рядился, упала к моим ногам. Одной рукой я обнял ее за плечи, а другой, свободной, сделал своим товарищам выразительный жест — вверх-вниз средним пальцем, подперев…

Какая же отборная лабуда лезет в голову коматозникам! Ужас плотно закупоривает мозговые протоки, подсознание выталкивает наружу лишь интеллектуальные фекалии из всякого отстоя и пошлятины. Вроде бы время подведения окончательных итогов, время концентрации всего жизненного опыта в один бушующий поток…

– В дом! Бегите в дом! Услышав мои крики, парни не побежали, а замерли на крыльце, недоуменно пялясь на меня. Слизняки, вновь перешил в режим полета и, не дав подросткам опомниться, влетели в их раскрытые от удивления рты. Два тела мгновенно рухнули на ступени, как тряпичные куклы, словно их отключили…

— У меня аллергия на собак, — хрипло сказал Джерард. Через десять минут, покончив с прелиминариями2 и будучи усаженным на заваленный вещами диван напротив бездействующего камина (Тим и Тим II громко скулили на крыльце), я сказал: «А как насчет кошки?». После чего, не на шутку встревоженный тем, как…

Беседа за столом велась на обычные темы: о чём пишут в газетах, о новых законах, как они влияют на их бизнес и как их нужно изменить, делились впечатлениями последнего отпуска и планировали, куда бы поехать на следующий год. Антон всё это время не участвовал в беседе, а лишь изредка иронично улыбался,…