Современная проза

В бане сумрачно и неуютно пока, но банный терпкий, холодный запах разбавился уже запахом березовых поленьев — тонким, еле уловимым — это предвестье скорого праздника. Сердце Алеши нет-нет да и подмоет радость — подумает: «Сча-ас». Надо еще вымыть в бане: даже и этого не позволял делать Алеша жене — мыть.…

Марья не сообразила пока. — Вот и он тогда так же: хлопает на меня глазами: не пойму, мол. Снимайте, говорю, один процент жирности у всех — будет дополнительное молоко. А вы это молоко, с колхозников-то, как госпоставки пустите. Было бы молоко, в бумагах его как хошь можно провести. Ох, и обрадовался…

– Ну, зови ее тоже… – Куда? – Ну, в чайную… – Как в чайную? Пошли в клуб, а пришли в чайную? – Сергей все улыбался. – Не пойдешь, что ли? – Яковлев все больше и больше злился на этого чухонца. – Да нет уж… другой раз как-нибудь. – Другого раза не будет. – Нет, счас не пойду. Выл бы один…

Пошли через городской парк. Там на одной из площадок соревновались городошники. И стояло немного зрителей – смотрели. Владимир Семеныч и Валя тоже минут пять постояли. – Делать нечего, – сказал Владимир Семеныч, трогаясь дальше в путь. – А у вас, Владимир Семеныч, я как-то все не спрошу: родные-то…

Стали они с Валюшей жить-поживать, и потихоньку до них стало доходить, что они напрочь чужие друг другу люди. Но было поздно: через год у них народилась дочка Нина, хорошенькая, круглолицая, беленькая… Колька понял, что он тут сел намертво. Им сообща — родней — купили двухкомнатную кооперативную квартиру…

…Приехали в город затемно. Я не видел его. Папка чудом находил дорогу: сворачивали в темные переулки, громыхали колесами по булыжнику улиц… Раза два он только спрашивал у встречных, встречные объясняли что-то на тарабарском языке: надо еще до конца Осоавиахимовской, потом свернуть к Казармам, потом будет…

— Я извиняюсь, вы кто будете? — Леля Селезнева с факультета журналистики. — Корреспондентка? — Да. — Приятно познакомиться. — В комнату вошел весь человек, большой, толстый, в парусиновом белом костюме, протянул Леле большую потную руку: — Анашкин. Заместитель Трофимова. — Что с паромом? — С паромом-то? —…

Один выискался. – Перепиши вот это своей рукой, а в конце все распишитесь. А я вам за это три скворешни сострою с крылечками. Ребятишки так и сделали: один переписал своей рукой документ, все трое подписались под ним. Дерябин заклеил письма в два конверта, один подписал сам, другой – конопатый…

— Плохо приняли, что ли? — Да сперва вроде ничего… Ведь я же не так поехала-то, я же деньжонок с собой повезла. Вот дура-то старая, ну не дура ли?! Ну и пока деньжонки-то были, она ласковая была, потом деньжонки-то кончились, она: «Мамаша, кто же так оладьи пекет!» — «Как кто? — говорю. — Все так пекут.…

Возможно, для меня быть новым русским означает демонстративное неучастие во всем, что связано с властью. До той поры пока власть обращается к массам, а не к индивидуумам. Возможно, быть новым русским означает для меня безоговорочное доверие только одной стихии – русского языка и литературы, поскольку…

– Пошел вон, дурак! Обида пожнет свои щедрые плоды, издевательски свистнет над ухом громким посвистом рыжего, схватит сердце и будет тянуть его из груди ноющей болью, щекотать нос и глаза пытаясь вырвать слезы, и добьется таки своего. Да. Анка, переросла, созрела раньше своих школьных подруг, расцвела…

Так же случайно попал торговец и в дом Каяма – его привлекли размеры сада. «Вы только взгляните на мои камни», – сказал он. Лицо красное, узкие глаза и белые зубы, под носом – маленькие усики. Без них его внешность, вероятно, казалась бы и вовсе не примечательной, хотя в лице этом было все же что-то…

Читателю предстоит сложное и не совсем привычное чтение, хотя книга не нуждается в доскональном разъяснении, растолковании. Она требует от самого читателя работы мысли. И чувства тоже. И пусть, ведомый этими двумя наставниками, отправится он в многотрудное и познавательное путешествие по страницам богатейшего…

В детстве он несколько раз ездил с отцом на его родину, но почти ничего не помнил и совершенно не представлял себе городок А.; ему почему-то казалось, что будущая мачеха непременно должна походить на отцовскую деревенскую родню, чьи фотографии он видел в старом семейном альбоме. И в самом деле,…

Больше всего на свете любил я прогуливаться у балаганов, построенных в праздничные дни в храме Ясукуни. Для мальчишки моего возраста выставленные там оборотни с длинными шеями-явное жульничество, – состязания боксеров с дзюдоистами особого интереса не представляли. Поскольку празднества приходились на…

Тетя Зоя, напротив, была добрым гением нашего дома. Она была Милостью Божьей Экспедитором кондитерской фабрики имени Микояна. Помню, в первый год войны наше семейство после ухода на флот дяди как-то растерялось, растеклось. Мы не могли «прикрепиться» ни к одному магазину, и продовольственные карточки…

На плечи Терезы свалилась большая беда, не многие парни смогли бы с ней справиться, а Тереза справилась, и с успехом, и никто не видел её жалующейся на свою судьбу, просящей сострадания, редко кто помогал ей, если и был таковой, то по дружбе, а совсем не из-за слабости этой отважной девушки. Где же прятала…

Челюсть у меня дрожала, как в мультфильме; я стучал зубами и не мог остановиться. – Вам холодно? Включить печку? – Нет… Мне все равно. Быть может, этот засранец прав, и мне лучше убраться из его грязной машины, в которой, кстати, воняет, словно в помойке, и галопом понестись в больницу. Но бег ускорит…

– Трир – это Германия. Родина Карла Маркса. – Поняла. Вы хотели быть поближе к автору «Капитала». Передайте ему привет! – Обязательно передам! – Дмитрий Саввич был сейчас на высоте. – Я обещал вам королевскую должность – не желаете стать консультантом по связям с англоязычными странами? Оклад в свободно…

Первым посетителем был рэкетир. – Какой у тебя вес? – спросила Сана. – Сто два килограмма. – Лет тебе? – Двадцать четыре. – Спида у тебя нету? – Да ты очумела, тетя! – Девок много поимел? – Достаточно. – О’кей! – сказала Сана. – Буду платить, а ты обеспечишь мою безопасность? – О’кей! –…