Проза

Я стоял в центре круга. Я глядел на ребят. Им было весело, но я почувствовал, что здесь что-то не так. Это уже было не то, что раньше. Тогда ребятам было хорошо. Они просто радовались игре. Но сейчас – нет! Это было что-то нехорошее. Это было что-то злое. – Где же твой мячик, даун? – смеялись они. …

Кофиналь , врач, командир канониров Коммуны, 50 лет Морис Дюпле , старик столяр, присяжный Революционного трибунала, 56 лет Молодой Дюпле , сын его, 16 лет Симон Дюпле , по прозванию «Деревянная нога», племянник его, секретарь Робеспьера, 25 лет Элеонора Дюпле , 26 лет Элизабета…

Ночью, той первой ночью в море, Финтан не мог спать. Замирал, стараясь дышать еле-еле, чтобы слышать сквозь дрожь и потрескивание корабельного остова ровное дыхание May. Спину жгла усталость, часы ожидания в Бордо, на причале, на холодном ветру. Поездка по железной дороге из Марселя. И еще все эти дни…

Но сейчас с бесплодного вулканического острова они попали в пышную тропическую растительность, из тихой деревеньки, насчитывавшей триста жителей, — в грохот Каракаса, который за несколько лет успел превратиться в самый бурливый, кипучий город на свете, настоящее вавилонское столпотворение. Из разрушенной…

Оттесняя друг друга конями, ближайшие из сподвижников, высшие военачальники и старшины родов, следовали за Тимуром; одни — устало горбясь в седле, другие — красуясь посадкой и выправкой. Кони, благодушествуя на тихом ходу, порой принимались рьяно кивать головами, пофыркивая, бряцая серебряными наборами…

Позёвывая, нежится на шерстяном чекмене неразговорчивый Дангаса, готовый слушать сквозь дремоту любой разговор, лишь бы самому не говорить. Каменным лбом повернулся к огню Дагал, с достоинством крутя между пальцами длинный свисающий ус. Но быстроглазому Аяру не сидится. То он возится у очага, то,…

Билл скривился, подобрал ноги в кресло и чуть завалился на подлокотник. Широко зевнул и пробубнил: — Если я засну, не забудь про меня, когда в бунгало соберешься. Том усмехнулся и вальяжно направился к барной стойке, смешно переваливаясь при ходьбе. Он вернулся удивительно быстро с двумя запотевшими…

Авдотья . А как ему, голубушка, помирать-то не хотелось, как он плакал-то!.. Деток-то ему жалко было. – Брат! нашему-то говорит: коли Бог меня приберет, не бросай моих сироточек. А тот: видишь, говорит, Владычицу? Хошь со стены сниму ее, матушку? Все одно: твои дети – мои дети. С места мне не сойти!…

Теперь командование взял на себя сам император. Он рассчитывал разбить довольно значительные силы эрцгерцога Карла [5] прежде, чем они объединятся с армией эрцгерцога Иоанна [6] спешившей из Италии на помощь. Чтобы не допустить этого, император оставил на западе кавалерию маршала Даву [7] . Устремив…

— Вот! Вот это уже в зачет! В зачет это будет Шопенгауэру! Не знаю, заметно ли: немного грустно стало, жаль — не в Шопенгауэре дело — жаль, что музыка изменилась; или это можно назвать разложением текста «Митьков». Сел, думаю: буду писать «Митьков», посмотрю, что получится. И сразу выскакивает мелкая,…

В «Ф» («F», 2013) Кельман исследует, как фантазии и текст влияют на реальность. «Ф» — история семьи, рассказ о сложных взаимоотношениях отца-писателя и трех его сыновей. Что решает человек, а что случай? «Слава» и «Ф» написаны по следам финансового кризиса 2008 года, и отчасти посвящены уязвимости современного…

Первый печатный отзыв на прозу Р. Рубиной дал известный еврейский поэт И. Фефер, который характеризовал рассказ «В боковом переулке» (альманах «Твердым шагом», Минск, 1947) как произведение, при чтении которого «захватывает дыхание». И. Фефер выражает уверенность в том, что читатель примет этот рассказ…

– Не стоит говорить, – не стоило ему говорить, – как был бы шокирован ваш отец. Выброшен из колледжа за постыдный бесстыдный… – Коллеги-студенты восстали за мое восстановление. В кампусе гремят выстрелы. На закате жгут книги – реакционера Уитмена, фашиста Шекспира, гнусного буржуя Маркса, Вебстера с…

– Граф, – сказал он по-французски, понижая голос до шепота, – мне сказали, что вы все можете? Граф Феникс оглянулся и обратился к молодому человеку с улыбкой, которая сразу, по-видимому, произвела ободряющее действие на офицера. – Позвольте представиться вам, – заговорил он тверже, – офицер русской…

И самое странное – как оба эти мира друг с другом соприкасались, как близки они были друг к другу! Например, наша служанка Лина, когда она вечером, за молитвой, сидела в гостиной у двери и своим звонким голосом пела вместе с другими, положив вымытые руки на выглаженный передник, тогда она была целиком…

Он снова подвинул взгляд, пробегая среди драгоценных коробок, где каждая бабочка напоминала геральдику рыцарских родов и фамилий. Задержался на золотисто-медовой данаиде, с черным ожерельем пятен, с жемчужно-белой чередой похожих на капли вкраплений. И сладко, мучительно замер. От бабочки, от ее тонких…

– Потому что скалкой твоя бабушка раскатывает тесто для пирожков. А шваброй мама протирает пол. Ты же любишь пирожки с яйцом? – Ага. И тефтели люблю. – Вот и пусть скалка пирожки катает. Мужчина вытянул скалку из рук мальчика и повесил ее на место. – А апельсин твой мы сейчас достанем. Незнакомец…

— А как вы относитесь к апартеиду с человеческим лицом? И очень недовольны, коли ни апартеид с человеческим лицом, ни «мирное сосуществование» с таковым Манделе не нравятся. «Ну, экстремист, что с него взять». А еще бы ему, Манделе, в каждую его программу по телевидению всунуть умеренного «апартеидоведа»…

Вскинул берданку и поплелся домой. С помятого кожуха падал пристывший снег. Оследил кругом для приметы место и вывел пальцем ружье. На снегу мутнела медвежья перебежка; след вел за чапыгу. Вынул нож и с взведенным курком, скорчившись, пополз, приклоняясь к земле. Околь бурыги, посыпаясь белой…

Есть оно, есть счастье на земле. Но какой же бог послал на дорогу ее живой души несчастного Джерджи? Многого ли она хотела от жизни? Только вот такого горячего дыхания, той радости, что пьянит человека, наполняя смыслом его земное существование. Им бы и с Джерджи так — подобно двум гладким рыбам беспечно…