Проза

Гавриловна и жить ученицу взяла к себе, поставив нехитрые условия: помогать по дому, дольше одиннадцати не гулять, парней в дом не водить, вино не пить, табак не курить, слушаться во всем хозяйку и почитать ее как мать родную. Вместо платы за квартиру пусть с леспромхоза привезут машину дров. — Покуль…

Каждый народ, пожираемый со всех сторон резней, беспрестанно вырывает из своих недр все новых солдат, полных сил и крови; в реку смерти вливаются живые притоки. На севере, на юге, на западе, повсюду идут бои. Куда ни повернешься везде война. Кто-то из этих бледных провидцев приподнимается на локте,…

Я попросил его прочитать мне отрывок из поэмы, пусть небольшой. Он выдвинул ящик письменного стола, вынул объемистую стопку листов со штампом "Библиотека Хуана Крисостомо Лафинура" и самодовольным звучным голосом прочел: Подобно греку, я народы зрел и страны, Труды и дни прошел, изведал грязь…

вместе с ним в отеле. Дядюшка Густав. Видели этого, в пыльнике? Это офицер. Полковник. Еще один удрал с фронта. Они не любят, чтобы их видели. Но жрут за троих. Симона садится на цоколь бензиновой колонки и принимается читать книгу, которая лежала у нее в корзине. Жорж (за вином). Робер злит…

А теперь спрашивается: откуда бралось золото, которое он каждый день извлекал из своего черного кармана? Выигрыш? Пусть так. Об этом говорилось вскользь, без углубления в подробности. Никто не знал, есть ли у него долги, любовница, амурные похождения. К тому же в наше-то время... какое это могло иметь…

Но вот однажды она объявила мне, что беременна. Я был поражен и сразу, в одно мгновение, осознал полное крушение своей жизни. Я увидел ту цепь, которую мне придется влачить до самой смерти, всегда, повсюду, в моей будущей семье и в дни старости; цепь - женщину, связанную с моей жизнью ребенком, цепь…

И вот однажды утром, когда он, по обыкновению, мчался в лечебницу так стремительно, что длинные полы его потертого сюртука развевались, как два крыла, его внезапно остановил чей-то голос: – Доктор! Бонфиль обернулся. Его испитое лицо, изрытое неприятными морщинами, такими глубокими, что они казались…

И все-таки я думаю, что только мы, горожане, так враждебно относимся к погоде. За городом, где Природа у себя дома, все ее настроения приятны нам. Что может быть прекраснее снега, когда он таинственно и мягко падает в полном безмолвии, одевая поля и деревья во все белое, будто на волшебную свадьбу! А…

То есть - своя. А Золя, его звали Золей, был как раз накануне счастливой и устремленной в новую жизнь женитьбы, и Люда, ее звали Людой, когда он ушел на войну, стала ходить к его родителям, и те были с ней ласковы и дружелюбны, хотя никак не могли представить себе будущий этот брак. И никто не мог…

- Следи за ним, - сказал дядя Бадди, - следи за Теофилом. Если что не так, сию же минуту скачи за мной. Слышишь? - Да, сэр, - ответил он. - Отпустите меня. Я дядю Бака не догоню, не то что Терла. Дядя Бак ехал на Черном Джоне, потому что, если они увидят Терла хотя бы за милю от дома мистера Хьюберта,…

- Возьмите сами, - ответила мать, бросила на стол связку ключей, торопливо обняла Феню и вышла. - Ой, да она от комода все ключи оставила. Вот чудо! - подтаскивая со стола связку, воскликнула Феня. - Что же тут чудесного? - удивился я. - Мы ведь свои люди, а не воры и не разбойники. - Мы не разбойники,…

Только теперь Альберт понял, что тянуло его так неудержимо из Люттиха в Аахен, и он не мог себе объяснить, почему мысль о Викторе, сердечно любимом друге, которого он надеялся увидеть в Аахене, так смутно таилась в его душе и до сих пор не проявлялась яснее в сознании. Теперь и Альберт вскрикнул:…

Люди, пленники труда, почти незаметны среди возов, автобусов и толстых лошадей, тяжелых, как слоны; потные и грязные фигурки двуногих слишком ничтожны в сравнении с массами домов, товаров и со всем, что, окружая их, тяжко и медленно катится по дну улицы. Люди очень мелки, и, когда видишь их растерянными…

- Отчалил! - вскричал длинноволосый Родэк, суетясь около Пэда. - Стань тут, Дженнер, а ты, Сигби, тащи его за ноги. Что, не поднять? Ну, говорил же я, что в нем по крайней мере десять пудов! - Родэк, - сказал Дженнер, взволнованно почесывая за ухом, - поди принеси две палки и ведро воды. Может, он…

Дикая тоска овладела мной. Я провел рукой по лицу и начал собираться. Руки, после вчерашнего, дрожали, а перед глазами все плыло. Кушая, я думал о пустяках, о том, что узор на потолке, образованный потрескавшейся краской, почему-то, тянется в одном направлении, и что надо пойти в комнату и открыть балкон,…

Лёнька взял со стола блестящий маленький ножичек и чугунное пресс-папье, наставил ножичек на орех и ударил. — На-а, трескай, — протянул он девочке извлечённое из рогульки беленькое ядрышко, — но, ладно? — Вкусно. — Баско? Ну я те ищо поколю, успевай в рот класть. Лёнька уселся на пол и стал усердно…

Ш у р а. Койку? Э к и п а ж е в. Как это великодушно с вашей стороны. Койку! Мерси. Ш у р а. Ну, угол? Э к и п а ж е в. Койку... Угол... ну да. Конечно. За двадцать пять рублей, которые вы мне платите в месяц за "койку", как вы выражаетесь, вы можете третировать меня сколько вам угодно.…

И вот, помню, меня увели на старый двор, а обратно одну отпустили. Я заблудилась. Стою на мосту через Мелетку и плачу: где наш дом, где наш дом? Дядя Гриша вывел меня. Все потом дразнил: "Где наш дом, где наш дом". Совсем я стала взрослой, приехала тятю хоронить, дядя Гриша седой-седой,…

А когда объявили по всем городам и селам набор добровольцев в Красную, тогда еще гвардию, воткнула вдруг Марютка нож в скамью, встала и пошла в негнущихся штанах своих записываться в красные гвардейцы. Сперва выгнали, после, видя неотступно ходящей каждый день, погоготали и приняли красногвардейкой,…

Тейгалех: Ничего вы не любите. Хефец: Я живу себе своей жизнью, что вы от меня хотите!? Что вы хотите, чтобы я делал? Тейгалех: (Кричит) Кламнаса! Кламнаса: (из-за кулис): Обуваюсь! Тейгалех: Кламнаса даже туфли купила специально ради этого вечера. Хефец: То есть у вас сегодня торжество. …