Проза

Эдуард Плантагенет, граф Марч – сын Ричарда, герцога Йоркского Джон Невилл – сын графа Солсбери, брат Уорика Джон де Моубрэй, герцог Норфолкский – сторонник Генриха VI Генри Перси, граф Нортумберлендский – глава семейства Перси и защитник границы с Шотландией Элеонор Невилл, графиня Нортумберлендская…

С С А Тут уж нельзя было не признать широкую натуру Степана Андреяновича. А Софрон Игнатьевич, тот, как и в жизни, обозначил себя крепкими, но неказистыми буквами в уголку стола. У меня особенно потеплело на сердце, когда я неожиданно наткнулся на довольно свежую надпись, вырезанную ножом на видном…

Посещение поместья Круассе я решил оставить на последний день. У меня было пять дней на осмотр Руана, но мой инстинкт, унаследованный с детства, подсказывал мне, что все лучшее следует оставлять напоследок. Не это ли движет всеми писателями? Не торопись, не торопись, лучшее все впереди. Если это так,…

– Но им бы, может, и стоило. Они так подходят друг к другу. Тетя Леонора – прелесть, однако не без странностей. Есть люди, не различающие оттенков цвета, лишенные чувства юмора, слуха или обоняния; в тете же Леоноре бушуют какие-то мощные силы, которые мешают ей, хотя бы приблизительно, отличать правду…

Один раз во время подобного странствования три бурсака своротили с большой дороги в сторону, с тем чтобы в первом попавшемся хуторе запастись провиантом, потому что мешок у них давно уже был пуст. Это были: богослов Халява, философ Хома Брут и ритор Тиберий Горобець. Богослов был рослый, плечистый…

Она. Посмотри сюда (показывает на самое видное место) – вот ее место. Он. Да?!… Трудно было сразу сказать?… (Берет книжку, листает.) Она. Ну что… все? Я свободна? Он. …угу… (Листает книжку, из нее выпадают бумажки, карточки, он их поднимает, перебирает.) Угу… Она. Я свободна? …

– Ну и как? – спросил он с широкой улыбкой на красивом цветущем лице, – удалось вам заставить старика поставить свое имя на ваших бумажках? – Мы образовали компанию по разработке меднорудного месторождения на Голодной Горе, если вы имеете в виду именно это, – холодно отозвался Джон Бродрик. – Вот как?…

Я прокручиваю его последние слова в голове, чтобы попытаться понять, куда он клонит, выражаясь столь пространно, запутанно, льстиво и наставительно. Я уже сталкивалась с одним кардиналом на ток-шоу, посвященном необъяснимым исцелениям, но тот был в мирском платье и принадлежал к разряду мягкотелых либералов,…

И вот, пожалуйста, отрава готова. Или другой вариант. Допустим, вы стали «человеком века» и ваша биография состоялась. Не придет ли однажды среди расписанного по календарю дня мысль, мечта о том, что хорошо бы сейчас идти по сельским тропинкам с ящиком за спиной и сумой, где лежат заказанные месяц назад…

— Да ну, смешно! — отозвался на это д'Ортега. — Их же продать можно! Вы что, не знаете, почем они на рынке? Джекоб поморщился. Живой товар не по его части. Все же по настоянию хозяина потащился за ним следом к низеньким навесам, где работники предавались дневному отдыху, который д'Ортега прервал,…

Она сказала, что ей нужен агент в СССР. Может быть, ей надо было закричать: «Ой, мне нужен поклонник моего таланта! Человек, влюбившийся в мою прозу, в то, что я пишу, и борющийся за ее публикацию!» Но она потрепала Критика по лацкану куртки и сказала, что он должен прочесть ее книгу, первую, по-русски,…

— Неужели при всех его заслугах перед отечеством он никогда не поминался в печати? — Однажды, — тихо произнесла дама. — Совсем недавно о нем кратко сообщил Владимир Григорьевич Федоров. — Напомните, какой это Федоров? — Генерал-лейтенант. Ученый-конструктор. — Федоров тоже не назвал его имени?…

Однако историку трудно закрыть глаза на то, что многие из этих людей своим талантом, волей, судьбой подтачивали устои столь милой сердцу покойного поэта дореволюционной России. Каждый по-своему. “Императорское правительство честно и благородно, насколько умело и могло, отбивало подкопы и атаки революционеров…

Володька повертел головой на короткой шее и спросил: - Что это? Ирина тоже повертела головой, как бы прислушиваясь, и спросила: - А где это? Потом она быстро увела Володьку от этого дерева к другому и целовалась с другим настроением, полностью участвуя в поцелуе, изнывая от томления. Разве…

– Нет, нет,– твердо сказала Ева.– Не пью. – Совсем? – Совсем. – Нисколько-нисколько? – Нисколько. Чередниченко оставил бутылку в покое. – Проба пера,– к чему-то сказал он.– Я сам выпиваю очень умеренно. У меня есть сосед, инженер-конструктор… Допивается до того, что опохмелиться утром рубля…

Да, конечно, – словно говорил кто-то невидимый, кто, собственно, и заварил всю эту промозглую кашу, – я не могу проникнуть к вам сквозь плотно закрытые двери и зашторенные тяжелыми гардинами окна, мне не под силу погасить пламя ледяными порывами ветра и потоками дождя, это так. Но ведь и вы не чувствуете…

— Пуля прошла чуть ниже сердца. Вскрытие покажет. Навылет. Вот посмотрите. — Инспектор указал на маленькое аккуратное отверстие в стене. Мелани сфотографировал. — Стреляли из этого? — Фред кивнул на пистолет, валявшийся на полу рядом с трупом. — Видишь ли… — Гард помолчал. — Стреляли оба. Вероятно,…

– Да, помню. Буду, – отрывисто отвечал Леонид. Среди всей этой показухи телевидение он, пожалуй, не любил более всего. Ему трудно было в этом признаться даже себе, но держаться перед камерой спокойно Голубев так и не научился. Сколько уже было этих передач – а все равно каждый раз колени дрожали, голос…

Встретилась, однако, Ирина Сергеевна не с мужем, а с Зигмунтом Огинским, едва только вошла за первыми деревьями опушки на лесную лужайку. Можно было подумать, что Огинский ее ждал, хоть она и не говорила, что придет в лес. Он стоял у ствола березы и, увидев ее, быстро подошел к ней. Она опустила глаза,…

Как вообще можно жить, если ты такой, как все?! Если лишен ты насущной всемирной славы, если не знает тебя всяк сущий на Земле?! Герой классе в пятом уже затвердил наизусть: "Желаю славы я, чтоб именем моим твой слух был поражен всечасно!" Только, в отличие от Пушкина, он желал славы не ради…