Проза прочее

Днем каждый из нас - господин такой-то и такой-то, член того или иного общества, с теми или иными обязанностями, и законы, признаваемые нашим рассудком, понуждают нас жить альтруистически. Ночью же, в тот момент, когда мы опускаем за собой тяжелые портьеры, мы оставляем снаружи все альтруизмы ибо они…

— Номер машины? — Извините, не заметил. Я обратил внимание лишь на бешеную скорость и говорю себе — вот… — Какого типа была машина? — прервал его Мейзлик. — Четырехтактный двигатель внутреннего сгорания, — деловито ответил студент механик. — Но в марках я, понятно, не разбираюсь. — А какого цвета…

Она думала о том, что хорошо бы поселиться на всю жизнь в этом монастыре, где жизнь тиха и безмятежна, как в летний вечер; хорошо бы позабыть совсем о неблагодарном, распутном князе, о своем громадном состоянии, о кредиторах, которые беспокоят ее каждый день, о своих несчастьях, о горничной Даше, у которой…

- Что это за тип? Батальонный командир ответил: - Хороший парень и хороший солдат. Я расскажу вам о нем; это довольно смешно. *** - Вы знаете, что в начале войны семидесятого года я был заперт в Безьере, который этот негр называет Бези. Мы были не осаждены, а скорее блокированы. Линии прусских…

Откуда эти приступы неистовства? От рабской ли привычки жить под пятой или от тоски по невиданной в Европах свободе – каждый пусть принимает, что ему ближе. Неудивительно, что посягательства на внешнюю свободу толкают к бунту. Впрочем, находились люди беспримерной внутренней свободы, умевшие презреть…

Я стоял у раскрытого шкафа и, задумчиво покачиваясь корпусом, выбирал одежду, более всего подходящую к условиям предстоящей экспедиции. На самом деле, кто знает, что может случиться, как изменятся погодные условия или в какую переделку могу я попасть. Время на дворе непростое, если судить по телевизионным…

— Что с вами, дон Франко? — Наказание божие ниспослал мне господь, синьор судья! — Ну раз уж он так нравится девушке… — Я скоро убью его своими собственными руками, синьор судья! — Но прежде вы с Циту были большими друзьями, мне кажется. — Это было предательство,…

Вне школы Арнольд обычно старался заработать хоть несколько медяков. Он чистил лошадей, бегал с мелкими поручениями; по субботам, до десяти вечера, он присматривал за лотками перед магазином тканей и принимал деньги за мелкие покупки. Бесконечное стояние или беготня были бедой для Арнольда из-за его…

Старик Моор закрывает лицо руками. Видите, батюшка, а ведь я читаю еще самое невинное... "...льешь горючие слезы..." Ах, они текли, они лились солеными ручьями по моим щекам! "Я уже вижу, как твой старый, почтенный отец, смертельно бледный..." Боже! Вы и впрямь побледнели, хотя не знаете еще и малой…

— Я имел удовольствие побывать на трех ваших представлениях, — сказал Фуглер раскатистым баритоном, — и прежде всего хочу засвидетельствовать вам свое уважение как замечательному артисту. Еще никто не называл Гарольда артистом. — Хм, спасибо, — выдавил он. — Весьма польщен. Я представил, как раздулся…

– Ану, киш мені звідси, гайдуряки, варакути! Як ви мені вбрунькались! Після зміни й відпочити не дають. Сьогодні розжене тих брунькачів, а завтра вони знов тут, знов бренькають, регочуть під вікнами, ніби навмисне випробовуючи Іванів терпець та оту його «дикість», коли від найменшого доторку чоловік…

На следующем перекрестке она свернула налево, в квартал более разношерстной застройки из многоквартирных домов, кафешек и отданных под офисы зданий, и наконец добралась до очередного кирпичного особняка в колониальном стиле. Задний двор был поменьше, чем у дома семейства Баттиста, зато крытая галерея…

Или Ты с ними? И далее. Связка первая Белая лента Лист I Начало Иван Борисович Ауслендер попал в большую политику совершенно случайно. Когда страна забурлила протестами, словно желудок солдата, с голодухи переевшего гороховой каши (вернее, забурлило только в двух-трёх больших городах,…

Ах она жеманница! Какая же жеманница! Игривая, тонкая, томная… Утром – салоны, вечером – Опера. Лошади, кареты, рауты, светские приемы. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Век девятнадцатый. Утром – парикмахерская, вечером – кино. Авто, коктейли, диско-клубы. Раз, два, три. Раз, два, три.…

Отец Нагиба был чиновником, и в нем, как во многих людях его поколения, свидетелях и участниках египетской буржуазно–националистической революции 1919 г., пылкий патриотизм и радикализм политических взглядов уживались со строгим консерватизмом нравственных воззрений. В доме часто повторялись рассказы…

– Мы знаем, что тут есть золото и что ты его изготавливаешь! Если хочешь выжить, скажи мне, где ты его прячешь и как ты его получаешь! Заключенный с таким презрением посмотрел на него, что бородач, сходя с ума от ярости, чуть не нарушил приказ и не избил Халеда. Понимая, что ничего не добьется, палач…

А ужин отменный! Все вкусно и пряно – как будто с домашней плиты. С некоторых пор я питаю пристрастие к кулинарии – не в смысле, конечно, рецептуры, а в смысле названий: их я знаю множество. Пододвигая к себе эмалированную латочку, я по запаху мгновенно узнаю пудинг по-шведски. От него терпко щекочет…

В маленькой светлой квартирке было очень уютно утром, но нас мучили фантазии о свежем кофе с теплым круассаном. Умывшись и наспех одевшись, мы вышли на улицу. В сквере под нашими окнами журчал фонтан, вокруг него на аккуратных скамейках сидели французы с газетами в руках. Все такие из себя «бонжур»,…

А потом она открывает глаза и садится. Смотрит – если смотрит – прямо вперед, на старый эллинг. Поднимается. Кажется, ей не трудно, не больно, хотя впечатление такое, будто она заново собирает себя из кирпича и цветочков, восстает из собственного праха. Она идет – голая нога, обутая нога, голая, обутая…

– Время – это не линия, это наполнение. Каждая точка будущего влияет на какую-то точку прошлого уже сейчас. Мы – в прошлом, – сказала она. Я совершенно потерялась. И за неимением прочих идей представилась: – Меня Таня зовут. А тебя? – Валечка. Ну и ну. Валечка? Зачем же так о себе? Меня бросило…