Классическая проза

При виде его монсеньер радостно воскликнул: — А, господин аббат, добрый день! Мы с господином викарием как раз говорили о вас, когда мне доложили о вашем приходе. Мы говорили, что вы самый выдающийся проповедник в епархии и что ваши великопостные проповеди в храме святого Экзюпера несомненно свидетельствуют…

Однажды онъ подарилъ мн цвты — цлую массу цвтовъ. Онъ ихъ купилъ у нашей цвточницы, какъ только вошелъ въ кафэ. Купилъ почти весь ея запасъ, и цвты были такіе свжіе, красные. Онъ положилъ ихъ рядомъ съ собой на столъ. C нимъ не было никого изъ его пріятелей. Какъ только я улучала свободную минутку, я…

— Она напоминаетъ мн дтскій трупъ… Я не обратилъ особеннаго вниманія на эти слова, но меня поразило при этомъ ея страшное возбужденіе. Лейтенантъ предложилъ сдлать небольшую прогулку по дворцовому парку. По дорог дама, безъ всякаго, ршительно, повода, стала разсказывать о какомъ-то маленькомъ ребенк,…

– Ну, ну, не давайте воли своему горю. Для вас ничего позорного здесь нет – я говорю вам это как человек светский, а не только как духовное лицо. Может быть, это и позор, только позор для… другой стороны! – Но поймите мое положение. Такой скандал не может не повредить престижу школы. У меня не хватило…

Въ каютъ-компаніи возобновляется игра. Съ нами на пароход детъ господинъ съ двумя сыновьями; вс трое одинаковаго роста и съ перваго взгляда кажутся однихъ лтъ. Одинъ изъ нихъ сейчасъ играетъ, они все время чередуются у рояля. Одинъ сынъ — чахоточный и кашляетъ, но морской воздухъ такъ хорошо на него…

– Как-то вечером, часов в пять, когда я прогуливался по Бонд-стрит, [5] неподалеку от того места, где я шел, столкнулись несколько экипажей, и образовалась ужасная пробка. У самого тротуара стояла небольшая закрытая коляска желтого цвета, которая почему-то сразу же привлекла мое внимание. Когда…

Но не тут-то было. Мать не перестает наступать: – У тебя, наверное, лучшие братья, чем у меня, да! Знатней, почтенней, добрей, богаче, да! – Ну, довольно! Будет уж! Конец! Оставь ты меня в покое! – кричит отец, нахлобучивает шапку и выбегает из дому. Отец опять потерпел поражение, а мать и на этот…

Итак, уважаемый, на чем же мы остановились, не помните? На делах. Ну, и дела! На всю жизнь запомню. Мало сказать — эксплоатировали, — вокруг пальца обводили! Погодите радоваться! Не меня — ее! Меня вокруг пальца не обведешь. Знаете, почему? Потому, что я не дамся. Однако давайся — не давайся, ничего…

Эскизы Петера Альтенберга Такого еще не было. Венцам хорошо знакома эта своеобразная фигура — смуглого человека в широкополой шляпе, надвинутой на лоб, из-под которой смотрят блестящие, наблюдающие глаза. С утра он скитается по городу. Он заходит в ресторан просмотреть утреннюю газету за чашкой…

Назвать Джейн Остен жизнелюбивой не менее странно, чем называть ее оригинальной. А между тем страницы этой книги выдают ее секрет: она была жизнелюбива по самой природе своей. И ее сила, как и всякая сила, заключалась в способности сдерживать жизнелюбие, управлять им. За тысячью общих мест ощущается…

Питомец нежных муз, поэт заунывных песен, которые облекал в звуки Людвиг, стоял перед ним теперь в высоком шлеме, с гремевшей на боку саблей и даже говорил каким-то иным, суровым, отрывистым голосом. Людвиг заметил его подвязанную руку и остановил взгляд на знаке чести, украшавшем его грудь. Фердинанд…

— Создатель!.. Каракули! Глупые каракули!.. Злодей Траугот! Негодный зять! Глупый компаньон! — в него вселился черт!.. Авизо! О, мое авизо! О, почта! Господин Элиас Роос готов был лопнуть от злости; а посторонние посмеивались над удивительным авизо, которое в самом деле никуда не годилось. После первых…

— Новости! Новости! — крикнул он. — Сейчас был у маршала военный совет, на котором решено, что генерал Мутон (граф Лобау) сделает попытку пробиться к Мейсену с двенадцатью тысячами войска и двадцатью четырьмя пушками. Завтра утром они отправляются. Много было говорено за и против, но наконец почти…

— Нтъ, я не могу, слышишь ты. Я люблю его! — Такъ, такъ, гмъ… ты, значитъ, любишь его… — говоритъ Марселіусъ и уходитъ… Къ рождественскимъ каникуламъ Симонъ Рустъ пріхалъ съ церковнаго острова и хотлъ написать имя на своей новой лодк. Все кто время онъ жилъ у стараго учителя, а Фредерикка ходила…

С тех пор как Макинтош получил назначение на должность его помощника, прошло уже два года. Уокер, который четверть века занимал пост администратора Талуа, одного из относительно крупных островов архипелага Самоа, был широко известен лично или хотя бы по рассказам в Южных морях, и Макинтош с живым любопытством…

– Все равно, можно писать и на этом: – сказал он, вынимая из кармана своего жилета что-то похожее на испачканный лоскуток простой бумаги. На нем-то он стал рисовать пером жука. Во все это время, я не оставлял своего места около огня, потому что не совсем еще согрелся. Когда он кончил, то, не вставая,…

Студент согласился очень охотно заносить на бумагу все явления, которых он мог быть свидетелем, и все, что я буду рассказывать далее, может считаться почти дословною передачею его заметок. Было без пяти минут восемь, когда я, взяв м-ра Вальдемара за руку, попросил его заявить, по возможности явственнее,…

Если вы еще и теперь думаете, что я помешан, то я заставлю вас переменить мнение: — я опишу вам предосторожности, которые я принял, чтобы скрыть тело. Ночь проходила; я работал поспешно и молча. Я отрезал голову, потом руки, потом ноги. Я поднял три половые доски и уложил все между настилкой, потом…

Но я все-таки совладал с собою и не тронулся с места, хотя почти задыхался. Фонарь висел в моих руках неподвижно, и луч его прямо падал на открытый глаз. А сердце, между тем, билось с адской силой; биение становилось прерывистее и все более и более затруднительным. Ужас старика, должно быть, не знал…

— Я тебе всю морду расквашу, будет она у тебя красная как кумач, если не научишься аккуратно складывать мои вещи. — Морген! [1] — крикнул проснувшийся наконец Макс. — Ты не встаешь? Уже шестой час. Ответ заглушили гудки, зазвучавшие будто над самым окном и несколько секунд гремевшие…