Детская проза

Зимой, в конце учебного полугодия, вдруг наступили трескучие морозы, и в парке Васы, как обычно, залили каток. Сделав уроки, Гуннар отправлялся кататься на коньках. Он всё ещё не знал, где живут Петер и Петра, и ему очень хотелось увидеть их жилище. Однажды вечером, стянув с себя коньки, он решил попробовать…

Оля почувствовала себя полной дурой. Она почему-то всегда себя чувствовала полной дурой, общаясь с Сивцевой. Ее снова попыталась защитить верная Ленка: – Ой, да ладно тебе! Как будто у тебя никогда не бывает прыщей! – У меня – не бывает! – Сивцева вытащила из сумочки зеркальце, долго разглядывала…

Все трое были довольны. Они не заметили, как в стороне, из-за толстой осины, высунулся и опять спрятался загорелый мальчуган с быстрыми внимательными глазами. Он был в одних трусах и держал в кулаке подобранного где-то сорочонка. Сорочонок резко вскрикивал, вертел головой и уже несколько раз ухитрился…

Все в классе с удивлением разглядывали Витьку. — Ну и ну! — проговорил наконец Андрей Кондратьевич. — На тебя, брат, несчастья сыплются, как из рога изобилия: то, слышал, воры у тебя тетрадку с домашним заданием украли, теперь вот крыша обвалилась. Был в библии такой герой — многострадальный Иов… вроде…

День красивый, как сказка. Радостный день, теплый, ласковый, нежащий, посланный небом для утехи земли. В четырех верстах от Ростова, славного города Ростова, отражавшего так отчаянно храбро набеги диких кочевников-татар и павшего под их бешеным натиском, небольшая усадьба, вся обласканная, вся согретая…

Велька недоумённо повертел в руках грубую деревянную фигурку птицы с пуговками глаз и чёрной прорезью клюва. – Не… надо дуть, – пояснил Андрейка в ответ на вялое «спасибо». Он поднёс свистульку ко рту и вылил вдруг жалобную трель, далеко прожурчавшую над водой, где струи тумана дрожали и переплетались…

— Я уже выиграл у бабушки больше ста партий! Я могу выиграть у нее с закрытыми глазами! Толька усмехнулся и сказал: — Сегодня вечером бабушка сразится с папой. Вот это будет баталия! — Какая баталия?! — пожал я плечами. — Бабушка продует, и все. Как пить дать. После ужина бабушка с папой сели за…

Но и Васькой назвать котёнка девочки не согласились. Не согласилась и мать. Собираясь после обеда снова на ферму, она сказала, что колхозные коровы и те имеют каждая свою собственную кличку — то Бурёнка, то Ромашка, а то даже и Звёздочка, так зачем же в этом обделять деревенских котят, когда они тоже…

— Вот так, — сказал парикмахер. — Теперь готово. Неужели и правда было так страшно? Саша засмеялся. Парикмахер снял белую простынку, и Саша пошёл на улицу. — Я уже не хвостатый, — сказал он Маше. — Вижу, — ответила Маша. — Хвостик был очень, очень смешной! И они пошли играть в камушки. …

Наш Капитан стоял в углу класса, где валялась ножка изуродованного стула. Он гордо вскинул голову. — Здесь нам делать нечего, — заявил он. — Скука. Надо что-нибудь придумать. — Ладно… Скрывать не стану. Положение у нас серьезное. Школе нанесен ущерб. Как вы думаете, кто за все ответит? Мы сами. Что…

— Слушай, Зоя! — голос Неточки предательски дрожит. — Ты дашь мне клятву, что не скажешь ни одной душе то, что узнаешь от меня сейчас, сию минуту? — Ну не скажу. А дальше-то что? «Ах, Боже мой, что за тон!» Тон отнюдь не соответствует важности момента! Эта Зоя способна заморозить всякий высокий…

Так он научился есть конфеты и яйца. Особенно повезло Верному через неделю, Первого мая, когда ребята получили в школе подарки. А тут скоро и травка пошла, свежая и такая зеленая. Не чета соломе! И Верный понемногу стал опять поправляться. Курьер Федя возил почту третий год. Зимой…

Но сейчас Ника «скисла». «Скисли» и остальные её подруги заодно с нею. Все пять девушек глубоко ушли в мягкие, какие-то особенно располагающие к отдыху, кресла и время от времени тихо перекидывались сквозь слезы коротенькими, отрывистыми фразами. — Она у вас такая избалованная… Ей будет трудно среди…

Так решил говорить Алик, на случай прихода ангела. III — Бум! — ударил на колокольне ближайшей церкви тяжелый колокол, а затем еще: Бум! Бум! Бум! Алик вздрогнул при первом ударе и перекрестился. Как ни ждал он колокольного звона, а все-таки испугался. Теперь уже колокола звонили без передышки…

— Ну что? — тоже в один голос спросили его Миша и Сережа. — Да грустно, — отвечал отец, — помощь придет, конечно! Через месяц в наших руках будут большие суммы, но пока… — он пожал плечами: — ребята за 10 верст по морозу бегут буквально за куском хлеба. Завтра открываем бесплатную столовую еще на 30…

Нет старушки Барбалэ давным-давно на свете, а сказки её реют в воздухе, как птицы, нашедшие гнезда в одичавшем тенистом саду Джаваховского дома. Их шепчет Кура многоводная, их сказывают густые чинары, их повторяют одичавшие розы, их поет горийский буль-буль с серыми крылышками в тихие, нежные, благовонные…

— Она мама, — рассуждал я, как, вероятно, рассуждают и все дети, — она может наказывать! Но когда Лидия сказала мне спокойным, строгим голосом, каким она обыкновенно говорила со мной: — Ты опять влез на комод, когда я тебе не велела этого; сойди сейчас и встань в угол, непослушный мальчик, — я расхохотался…

— Она! — вырвалось из груди генерала Мансурова и он махнул рукой. Сидоренко, а за ним и Марья Ивановна с быстротой мало соответствующей их почтенным годам, кинулись в прихожую, перегоняя друг друга. Дедушка хотел было последовать за ними, но радостное волнение было так велико, что совсем лишило его…

— Надо поймать, — сказал я. — Зачем? Пускай себе живет, раз улетел. — Нельзя. Он погибнет. — Почему погибнет? — Он неприспособленный, — объяснил я. — Он не может на воле жить. — Да почему не может?! Вон как летает хорошо! — И летать он не умеет. Не дрыгайся, Тошка, сиди смирно! Эта птица…

И теперь, в годы старости, мое благодарное сердце переполняется горячей признательностью к моим милым родным, к няне, которые среди забот, труда и нужды оберегали и охраняли наше детство от тяжелой житейской прозы и заботами и любовью создали нам среди жизненной пустыни светлый островок счастья… *…