Чтение онлайн

Впрочем, не стоит удивляться.

Отец не раз повторял, что я могу заниматься чем заблагорассудится, но мне следует быть готовой к бесчисленным препятствиям на моем пути. Моя журналистская деятельность началась с освещения работы Прескоттской и Аризонской Центральной железной дороги, точнее, той части ее работы, в которую был посвящен мой отец. Он читал мои черновики, вносил правки, я переписывала, и, если результат заслуживал одобрение отца, мы отправляли заметки дяде Джеральду, который, в свою очередь, пересылал их своему знакомому Джону Мэриону, издателю и основателю газеты «Прескотт морнинг курьер». Мои статьи всегда выходили под именем дяди Джеральда.

Когда я написала ему об этом, он без малейшего зазрения

совести ответил, что вовсе не дело леди — освещать предметы, не имеющие к женщинам непосредственного отношения, за исключением моды, садоводства и прочих тем, которые можно найти в разделе для дам. Дескать, он и так оказывает мне любезность, представляя мою писанину мистеру Мэриону как свою, да и никто не стал бы читать эти очерки, будь они подписаны моим именем.

Нет уж, позвольте не согласиться! Я напишу чертовски впечатляющий отчет о завершении строительства Прескоттской и Аризонской Центральной и, пока дядя Джеральд донимает мою мать уговорами согласиться на нежелательную сделку, то есть вступить с ним в брак, пойду в контору мистера Джона Мэриона и положу свой материал ему на стол. Тогда мистеру издателю точно не удастся оставить без внимания текст и того, кто его написал.

Я потребую гонорар и, если повезет, в придачу получу место репортера.

Добравшись до станции, я узнаю, что пропустила единственный дневной дилижанс до Прескотта. Прекрасное завершение и без того паршивого дня, но сожалеть бессмысленно. Это урок, который мать заставила меня затвердить, так что я выдыхаю, как она меня учила, и улыбаюсь. Когда улыбаешься, все выглядит не так уж плохо. И правда, приподнимая уголки рта в улыбке, я немного поднимаю себе настроение. Я покупаю билет на дилижанс, который отправится следующим утром, и иду искать пансион, где смогу переночевать. Это окончательно опустошает мой кошелек.

Я снова выдыхаю, но улыбнуться второй раз нелегко.

Не сняв жакета и испачканного кровью платья, я растягиваюсь на кровати с тревожными мыслями. Говорила ли мама с дядей? Как он принял известие, что отец оставил прииск «Лощина» нам, а не ему? Дядюшка, небось, считает предприятие своим по праву, так как присматривал за ним последний десяток лет, пока отец занимался другими делами: в основном, скупал лесопилки вдоль Колорадо и продавал дешевое топливо пароходным компаниям, которые, в свою очередь, снижали для него цену на перевозку меди. Новая железная дорога тоже должна здорово снизить затраты на перевозку грузов — вот почему отец так много вложил в проект, когда началось строительство.

Я вновь с болью осознаю, что папы больше нет. Он медленно уходил от нас, несколько лет, но я все еще не готова смириться с его смертью.

Как жаль, что его не стало до завершения строительства дороги. Мне нужно написать просто потрясающий очерк о грядущем торжестве. Кто знает, может, и на небесах есть газеты!

На рассвете мы скачем на север вдоль пересохшего русла Хассаямпы. Я следую по пятам за Джонсом — синяки на боку и боль в разбитой челюсти напоминают, чтобы я держался подальше от Босса. Однако Лютер то и дело поглядывает на меня.

Наверно, после этой заварушки в поезде, он думает, что я могу накликать беду просто потому, что неправильно дышу. Меня раздражает этот непрерывный надзор, но я не говорю ни слова. Джонс чувствует, что я не в духе, и изо всех сил старается меня развеселить.

— Что будешь делать со своей долей? — спрашивает он.

Все члены банды имеют право на долю добычи, кроме меня — чтобы получить свое, я должен отыскать того ковбоя. Босс записывает, сколько мне должен, на внутренней стороне обложки своей Библии, а пока мне перепадают крохи— их хватает на выпивку и городского парикмахера, но прожить на эти центы

невозможно. Это лишь один из способов держать меня на привязи.

— Мне доля не положена, забыл? — напоминаю я Джонсу.

— Ну, тогда потом, — отвечает он.

— Да мне и о том, что сейчас творится, подумать некогда, а ты про будущее спрашиваешь. А как ты?

— Куплю себе когда-нибудь хороший участочек земли.

— Когда же это будет?

Он пожимает плечами. Этот незамысловатый диалог немного согревает ту часть меня, которая обычно молчит, мертвая и опустошенная.

Мы удалялись от места грабежа довольно быстро, но старались не загнать лошадей. Босс едет впереди, Де Сото, словно собственная молчаливая тень, замыкает цепь. Вчера вечером мы оказались уже далеко к западу от Финикса, а теперь, с той поры, как вышли к Хассаямпе, едем по берегу реки. Наша цель — Викенберг, приходящий в упадок шахтерский городок, в котором нет железной дороги. Он расположен в стороне от больших трактов, так что добраться туда непросто даже дилижансом. Неплохое местечко, чтобы выяснить, не назначена ли новая награда за наши головы.

К нам с Джонсом присоединяется Диас.

— Босс хочет, чтобы ты ехал с ним, Мерфи, — он наклоняется ближе и добавляет: — Кстати, с днем рожденья.

— Он у меня был вчера, — огрызаюсь я.

— Ну, мы были немного заняты с тем поездом.

— Разве не так принято отмечать восемнадцатилетие?

Диас хмыкает.

— Не хватало только виски и девочек. Тебе нужно было повеселиться прямо поезде, развлечься с той хорошенькой блондиночкой.

Джонс хихикает, но я хмурюсь.

— Похоже, Мерфи не нравятся девчонки, которые могут его пристрелить, — замечает Диас. — Ясное дело.

— Ну да, ей так хотелось побыть со мной, что она держала меня на мушке.

К чему говорить, что во время работы — в поезде или еще где — времени на всякие глупости попросту нет? Диас знает это не хуже меня и все же презрительно ухмыляется.

— Сделай нам всем одолжение, сходи в бордель, когда мы будем в городе. От твоей постной рожи меня тошнит.

Он пришпоривает лошадь и скачет вперед.

Я несколько раз сплевываю, хотя во рту у меня сухо.

Во второй половине дня показывается Викенберг. Он вырастает прямо из прерии, — это всего несколько кварталов; здания, в основном одноэтажные, такие же серые и скучные, как окружающая местность.

Босс приказывает въезжать в город небольшими группами или парами. Мы часто так делаем в подобных ситуациях — чтобы лишний раз не привлекать внимание. К тому же, если вести об ограблении поезда с нашим описанием пересекли Территорию и достигли здешних мест, не нужно, чтобы нас запомнили как компанию из восьми всадников.

Хриплым голосом Босс отрывисто раздает команды:

— Кроуфорд, Баррера, Де Сото — поедете вместе, найдете кузнеца. Если нужно, поменяйте одну-две подковы. У вас свои дела, да только потребовалось переобуть лошадей. Джонс, ждешь здесь до наступления сумерек. — Он поворачивается к Диасу и Хоббсу: — Вы двое отправляетесь за мной примерно через полчаса. Не сидите у меня на хвосте. Мерфи? — Босс поднимает руку. — Ты готов?

Я не удивлен тем, что еду с ним. После вчерашнего он не выпустит меня из виду, и уж кто-кто, а мы с ним на пару точно не вызываем подозрений. Мне восемнадцать, ему около сорока. Мы вполне могли бы быть отцом и сыном, решившими немного отдохнуть и выпить. Правда, сходства между нами особого нет, хотя как знать? Я не смотрелся в зеркало почти полгода. Может, россыпь веснушек у меня на носу исчезла, а в волосах появились седые пряди и теперь я выгляжу как брат-близнец Босса? За эти три года мои руки делали такие вещи, на которые раньше были неспособны. Может, и их владелец изменился до неузнаваемости.