Золото
Шрифт:
Безрукий интересовался результатами разведки на арендованном им небольшом участке по линиям №№ 9, 10, 11, 12, кропотливо расспрашивал о всех подробностях: крупный ли валун придется проходить разрезом, насколько мощны торфа, есть ли талики и, грунтовые воды.
— Вы же прекрасно знаете без меня, — не удержался Пласкеев, — не выбрали же вы первые номера и дальние…
Кореец улыбнулся. Широкое лицо залоснилось, шрам на лице порозовел. Видимо, был очень доволен собой. Он поднялся и попросил проводить его на ключ.
— Чужой хороший глаз хуже своего плохого, — сказал он, кинув взгляд на промывальщиков-корейцев, встретивших его у крылечка.
Ясно было, что они заранее знали о его приезде.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Холодная
67
Рогулька — две рогатки, в которые зажимается груз. Носятся за плечами. (Прим. автора).
Но если морозы открыли путь по тайге с приисков, они же открыли его и на прииски; против течения, с юга, хлынули потоки новых искателей заработка и счастья. Охваченные слухами об алданском золоте, люди шли торопливой походкой, молчаливой вереницей. Ненадолго затихли поселки. Каменные трубы землянок и бараков вновь задымились. Новым жителям не хватало места; в долинах, рядом с серыми бревенчатыми хижинами вырастали палатки из парусины, мешковины и матрацного полосатого тика. Вместе с новыми пришельцами явилась безработица. На уличках толпились растерянные люди. Прииски захлестывали все новые волны, остановить прибой новых старателей не могли ни сообщения в печати по всем городам Сибири — им не верили, ни заградительные кордоны на тропах и зимнике — их обходили.
Жизнь в столице Алдана — Незаметном — опять забурлила. К нему потянулись транспорты с Лены. Взад и вперед сновали людские обозы, перебрасывая грузы, доставленные первым удачным рейсом пароходов Якпара. С юга, по установившемуся зимнику, тронулись скрипучие колонны в облаках морозного пара. Над ключами — Нижним и Верхним — снова встали столбы дыма. Сопки розовели в зареве костров.
А люди все прибывали, как будто непогода, дующая за хребтами, нагоняла стаи перелетных птиц. Отвода делян ждали неделями. Ни кооперация, ни Якгосторг, ни частники не успевали насытить голодных. Кредиты и субсидии под выгруженные пески были ничтожны и те доставались лишь сильным артелям. Надо сдать золото, чтобы завтра быть сытым. Надо жечь, долбить, мыть. Снег пятнался охристо-желтыми следами. Бесчисленные сапоги, ичиги, валенки, чуни, торбаса, унты разносили из забоев золотоносные пески по всему поселку. Недаром среди старателей ходил анекдот, — особенно распространенный среди новичков, — будто кто-то живет припеваючи, промывая эти наслоения на снегу. Тропы штурмовали сопки, белые склоны резались бесчисленными полосами, продранными до земли. Рисунок их причудливо менялся, — новые строчки стегали белые полотна…
Мишка Косолапый в нагольном полушубке шагал мимо делян, то и дело прикасаясь к шапке. На разрезе его считали молодым коммунистом с того дня (хотя он вступил в кандидаты и позднее), когда он первый раз выступил на митинге по вопросу общественного значения — об отводных канавах. Мишка старался не обращать внимания на холодок ответных поклонов, на непроницаемые таежные лица, а иногда и на явную усмешку в побеленных инеем усах, но все же было немножко не по себе. Его валенки, подшитые сыромятной кожей, скрипели, в глазах мелькала тревога. Он только что вылез из забоя, забежал наскоро в барак, чтобы переодеться — спешил на собрание старательской ячейки, на которой снова должен был обсуждаться вопрос о нардоме. Пятизолотниковые отчисления накоплялись, имелся уже порядочный капитал, но до сих пор ничего еще не сделано, не приступили даже к заготовке леса. Время идет, зима не остановится, ждать не станет, надо как-то круто повернуть, чтобы сдвинуть вопрос с мертвой точки — бесконечных обсуждений и споров.
Небо не переставало сыпать на прииск кухту {68} , мельчайший морозный порошок белым туманом завешивал дали. Хребты почти исчезли, видимой оставалась одна долина, как островок среди мутного океана. Не очень бодро было
на душе у Мишки. Он сам втянулся в хлопотливое дело по заготовке строевого леса. В ущерб артельной работе на деляне бегал по зимовьям, баракам, землянкам, искал охотников свалить лес и доставить на Нижний. Сам влез в хомут. В союзе горняков, при котором образовалась «контора» по строительству нардома — уголок за столом секретаря, — ему сказали, что никто ничего не имеет против того, чтобы кто-нибудь, наконец, взялся и разыскал лесорубов, но он с готовностью забирал в свои руки и доставку леса, и переговоры со строителями. Все шло хорошо, никто не препятствовал составлять смету, проектировать хоть дворец до небес, но лишь коснулось до настоящего, когда надо было дать техника или хоть опытного десятника — зашипели тормоза под всеми четырьмя колесами. Мишка ходил, обивал пороги в управлении Алданзолото, его внимательно слушали, мечтательно устремив глаза в окно, надеясь, что он скоро уйдет, перестанет мешать. В управлении целыми днями в коридорах лагерем стояли золотоискатели, ожидающие делян, разрешения самостоятельной разведки ключей, требовали инструмента, ссуды — возвратной и безвозвратной. Нельзя было винить управляющего и помощников. Они разрывались на части; их ловили всюду, находили везде, окружали в коридоре, на улице, в кабинетах за столами… Мишку с его заботами они отсылали в каморки с дощатыми дверями, где сидели люди, которым нардом не нужен. Даже записки Шепетова исчезали в недрах управления, не оставляя следа… Неудобно было снова лезть на глаза комитету, который и так сделал много — усилил старательскую ячейку тремя членами поселковой ячейки. Они — Петя-телеграфист, Поля Иннокентьева и председатель союза горняков, — исправно являлись всякий раз на собрания, когда в повестке стоял вопрос о нардоме.68
Кухта — иней.
И все-таки тормоза шипели. Товарищи из поселковой ячейки были заняты основной службой, у каждого ответственной, отнимающей силы и время, а нардом — его еще нет, пить, есть он не просит.
Мишка горячился, преувеличивал препятствия.
А иногда казалось, что только он видит и понимает всю сложность подготовки лесоматериалов, только он вник по-настоящему, а остальные все равнодушно посматривают со стороны и делают только вид, что тоже горячатся. Шагая по улице, он озабоченно повторял в уме те слова, которые скажет сейчас на собрании. Скажет с обидой, что и смета расползается по всем швам. Те цифры, которые были вчера, сегодня стали другими. А к весне — совсем не найдешь плотников. Мало того, цена рабочих рук меняется в зависимости от завоза продовольствия, от прилива и отлива приискателей, от удачной разведки какого-нибудь ключа, от слухов о найденном самородке…
И вдруг, почти дойдя до барака, где его ждут, он повернул в проулок, поднялся на верхнюю дорогу и через несколько минут уже отряхал иней с валенок на крылечке парткома.
Партком помещался в бараке из одной комнаты; здесь было все: и кабинет секретаря, и агитпроп, и делопроизводство. Шепетова загораживали от Мишкиных нетерпеливых взглядов три спины. В промежутки между спинами на секунду появлялось его лицо, но сейчас же скрывалось вновь. Мишка постоял у двери, жалея, что потерял время, — Шепетова не скоро освободят эти спины, — но секретарь успел увидеть нового посетителя. Поднялся за столом и кивнул головой.
— Поди-ка сюда. Как раз только что разговор был о нардоме. У тебя дело не двигается с места, насколько я знаю. А я вот говорил этим друзьям, которые стоят у стола, что они твердолобы, если не хотят помочь культурному строительству.
Мишка покраснел: перед секретарем стоял помощник главноуправляющего и два агента по особым поручениям главного управления. К ним он не раз ходил, не раз слышал их обещания. Шепетов продолжал:
— Я помню, и ты, Мишка, помнишь, наверное, как один господин электричества не давал в рабочий клуб.
— Это на Бодайбинских? — улыбнулся Мишка.
— Брось, Шепетов, — сказал помощник главноуправляющего, — никто не отказывает. Дело не в этом. Ты сам сейчас говорил о создавшемся положении на приисках. Сам за голову хватаешься, — что вперед делать, что после, что важней, что неважно.
— Проследить за исполнением приказа не можете, — серьезно посмотрел на собеседников Шепетов. — Вы союз горняков загнали, замяли, а старателей не считаете за людей. Постановочку эту я знаю. Делячеством хвораете!
Помощник главноуправляющего обернулся к Мишке.
— Что ты просил? Кажется, людей для заготовки леса и техника-строителя?
Шепетов рассмеялся.
— А лошадей позабыл!
— Ну, о лошадях я и говорить не буду, где я их возьму. Нет лошадей.
— Ну как же быть все-таки, ребята? Дом надо построить. — Шепетов нетерпеливо поглядывал на дверь и постукивал карандашом о стол. Похоже, он ждал кого-то или ему надо было уходить. Он, видимо, уже переключился на что-то другое, более его интересующее и тревожащее. Он взглянул на одного из агентов и коротко бросил: — Завтра здесь в комитете соберемся. Снабжать старателей вы обязаны. Дело политическое, а не хозяйственное — снабжение золотопромышленного района, а вы отдали его чужому дяде.