Золото
Шрифт:
Петя примолк, но видно что-то собирался сказать. Наконец, с небрежным видом спросил:
— Между прочим, ты какого мнения об этой Лидии, ты, кажется, знаешь ее?
— Так, ничего, но не могу никак понять, почему она живет со своим Пласкеевым. Черт ведь, собака. Хотя это не наше дело.
— Вот именно — не наше, — обрадовался Петя. — Привыкает человек. Моя мать всю жизнь о своем муженьке плакала, а жили, как собака с палкой. Да, ты прав — совершенно как будто неподходящие люди.
Мишка вглядывался в лицо приятеля.
— Ты яснее.
— Да ничего особенного. Не вызвать ли ее на Незаметный. Здесь можно нагрузить ее общественной работой. Я говорил с ней,
— Ясней, ясней, — понукал Мишка.
— Кажется, и так ясно, — обиделся Петя. — Говорю: людей у нас нет, а она грамотная, толковая.
Мишка молчал. Лидия ему нравилась и своим товарищеским отношением к нему, и простотой, и веселостью; наконец, она была ведь подругой Мотьки. Он считал Лидию очень развитой, нисколько не сомневался, что она будет полезна на Незаметном. Но всего этого было мало, как будто, для специального вызова. Вообще затея Пети казалась необоснованной.
Он решительно отсоветовал бы, если бы не примешивалось ко всему собственное желание видеть Лидию свободной, подальше от подозрительного мужа… К Федору Ивановичу у него все укреплялась неприязнь.
— Вызвать, конечно, можно, — сдержанно согласился он.
— Решено, — едва скрывая радость, воскликнул Петя. — Значит, и по-твоему следует!
— Вызывай, если вопрос согласован. На месте увидим, что с ней делать.
Петя прошелся с Мишкой еще немного и распрощался, необычно крепко пожав руку.
— Значит, так и сделаем. Я давно собирался поговорить с тобой, да все как-то забывал.
Мишка понимал маневры приятеля. Сунув руки в карманы, он поглядел ему вслед и покачал головой.
2
Несколько дней ушло на то, чтобы собрать сведения о ценах на заготовку леса и точно договориться в управлении о снабжении лесорубов продуктами. Мишка уломал своих ребят взяться за подряд, но этого было недостаточно. Идя однажды домой, он свернул к низенькому бараку с темными ледяными впадинами вместо окошек. Перед железной печуркой, пропускающей свет из прогоревших боков, сидел на корточках китаец и рукой в оторванном до локтя рукаве — прямо пальцами поправлял оранжевые угли. Освещенное лицо его казалось спящим. Было тихо, слышалось только дыхание, приглушенное одеждой, под которую люди запрятались от холода.
— Здравствуй, — сказал Мишка.
Сидящий возле печки оглянулся.
— Наша помирай. Кушай нет, огонь нет. Четыре солнца нет кушай. Четыре солнца лежи.
Мишка присел на край нар возле ног, обмотанных тряпьем, и объяснил цель своего прихода. Если артель хочет заработать — и не плохо, — может заключить договор на заготовку строевого леса и получить аванс продуктами.
— Муку можно взять сейчас же, пока не закрыли склад.
Китаец произнес что-то на своем языке, и мгновенно все население барака ожило. Придерживая над собой одежду, чтобы не выпустить накопленного дыханием тепла, китайцы сели и внимательно взглянули на гостя одинаковыми, увеличенными худобой глазами.
— Как будете подваливать: поденно или сдельно? Если поденно, мы установим норму. Иначе нельзя.
Китаец у печки живо поднялся на ноги.
— Какой сдельна — человек умирай. Сдельна!.. — Он обратился к своим; на нарах прошло такое же возмущение. Слово «сдельна» повторялось в однообразном негодующем тоне.
— Я не на свои деньги нанимаю, должен отвечать за каждую копейку.
Мишка еще раз, прибегая к ломаным русским словам, повторил условия. Началось обсуждение их на нарах. Китайцы говорили все сразу, торопливо, горячо. Наконец, наступила
тишина. Китаец у печки коротко бросил:— Давай, таскай мука.
— Пойдем кто-нибудь со мной в контору, а потом — в склад. Мешок возьмите крепкий под муку и пшено. Можно один, перевяжете.
С нар встали двое и принялись примерять предлагаемую товарищами одежду. Тот, который все еще стоял около печки, порылся в ящике, служившем шкафчиком, достал черствый кусок хлеба в ладонь величиной, разломил и поделил между ними. Здесь хорошо знали цену каждой крошки.
Мишка невольно улыбнулся, глядя на своих спутников. Один был в широких ватных штанах и в полушубке, распоротом от воротника до поясницы. Из прорехи виднелась грязная тельная рубаха, разодранная как раз в том же месте на спине. На голове сидела шляпа. Другой — в огромной огненной треухе из лисицы, в суконных чунях и в коротенькой кофте с боковыми разрезами.
В морозном воздухе из русского большого барака доносились веселые звуки гармошки, топот пляшущих ног и выкрики. Когда поравнялись с веселым бараком, один из китайцев заглянул Мишке в лицо.
— Один — мой, другой — вой. Зачем вой?
— Вот подожди, наладится дорога с Амура, по тайге побегут грузовики, тогда не будет один мой, другой вой. Все будет по-настоящему.
Мишка рассказывал о том, что в союзе все будут застрахованы от безработицы и на случай несчастья. Китайцы прищелкивали языками после каждой фразы, точно ели что-то вкусное.
— Надо союз, шибко надо. Китай — маленький человек, советски — большой. Зачем Алдан плоха?
— И здесь будет хорошо. Не успели сделать. Ты знаешь, тут живут тунгусы и орочоны. Некоторые русских ни разу еще не видали, советскую власть не знают. Не дошла до них.
Китайцы едва поспевали за большущим русским; приотстав, подравнивались рысцой. Мишка боялся опоздать в склад, который закрывался в четыре часа вечера.
Заря уже прогорела, когда Мишка, освободившись, брел домой, подумывая сейчас же залечь спать. Поравнявшись с большим бараком, в котором продолжалось веселье, он невольно замедлил шаги, прислушиваясь к гомону. И лучше бы поскорее пройти мимо. Прямо перед носом распахнулась дверь, наружу выскочил приискатель и, узнав Мишку, схватил его свободной рукой за пиджак.
— Заходи, заходи, не пущу. Ты что же брезгуешь нашим братом! Авось, такой же человек. Заходи, а то серчать буду.
Это был староста большой удачливой артели. Он заметно покачивался грузным туловищем, но ноги его стояли на снегу крепко, как столбы. Мишка поморщился: не хотел связываться с пьяными.
В бараке ярко пылали свечи, на железной печке кипели большие эмалированные чайники, разрумяненная жарой мамка поджаривала что-то. Достаток артели выпирал сытыми лицами, округленными плечами, нарядами. На столе не было свободного места от закусок. Чего стоят на Алдане сыр, квашеная капуста, соленые огурцы, грибы! Староста очистил для Мишки место, сам сел напротив и налил два стакана.
— Ну-ка, дернем с мороза. Эй, мамочка, блинков гостю подайте!
Мишка не обедал, с удовольствием протянул бы руку к ломтю хлеба с толстым слоем масла, но снисходительность сытых людей покоробила его. Отказывался от спирта, не прикасался к закускам. К нему пристали, пришлось выпить. К великой досаде поперхнулся, на глазах выступили слезы.
— Давно, видать, не пивал, — сочувственно улыбнулся староста и крикнул:
— Блинов дадите или нет!
Шипело тесто на сковородке. Парень в клетчатой рубахе, с прилипшим чубом к мокрому лбу, носил блины прямо на ладонях, перекидывая с одной на другую, и шлепал на стол против пирующих.