Злой
Шрифт:
— Пан официант, — крикнул он со всей возможной вежливостью, — могу я расплатиться?
Он смотрел на девушку, и взгляды их встретились.
«Узнала меня, — подумал он с досадой. — Что теперь будет?» — Рубашка прилипла у него к спине от беспокойства.
Гавайка вышла из-за буфета и подошла к Колянко, всё ещё держа в руках тряпку.
— Мы знакомы, — проговорила она холодно и многозначительно, подсаживаясь без приглашения к его столику. — Зачем вы сюда пришли, пан?
— Добрый вечер! — натянуто улыбнулся
— А-а-а, — проронила с сомнением Гавайка, — наверное нет. Вы, пан, коллега Кароля Дзюры. Должно быть, он вас сюда послал. Он уже устраивал такие номера, когда мы в последний раз поссорились.
— Коллега? — усмехнулся Колянко с недоброй иронией. — Это слишком сильно сказано.
Внезапно он почувствовал, что дорого бы дал, чтобы завоевать доверие девушки.
«Как это сделать? — лихорадочно размышлял он. — Как этого добиться?»
Тёмные, с красивым разрезом глаза Гавайки наблюдали за ним насторожённо и враждебно.
— Этот Кароль — очень приличный парень, но скажите ему, пан, чтобы он от меня отвязался. Ничего не поделаешь. Я ему уже сказала сегодня, а он настаивает. Жалко, но что делать?
Что-то похожее на внезапное желание поделиться с кем-то своими чувствами блеснуло в глазах Гавайки.
«Сейчас!», — подумал обрадованный Колянко и хитро спросил:
— А кто тот парень, с которым вы, панна, были сегодня? Такой блондин?
— Люлек? — бросила девушка, явно польщённая его вопросом, но тут же сощурилась, как кошка. — А вам что до этого? Кто вы такой? — спросила она, повышая голос.
Официант у буфета посмотрел на них с интересом.
— Вы, панна, отвечайте, хорошо? Только без крика… — сделал Колянко рискованный ход.
— А… так один знакомый, — неожиданно тише и спокойнее ответила Гавайка.
— Кто он, этот Люлек? — решительно настаивал Колянко.
В глазах Гавайки мелькнула варшавская сообразительность, губы её сложились в хитрую гримасу.
— Хотите спрашивать — сначала покажите удостоверение, — заявила она с осознанной уверенностью. — Ради красивых глаз не скажу ничего. Разговариваю с агентами только так. Не иначе!
«Явно защищает его, боится за него, — подумал Колянко; он ещё не решил, радоваться этому или печалиться. — Неужели с Кубой действительно что-то не так?» — внезапно кольнуло его в сердце.
— Нн-е-ет! — засмеялся он со всей возможной искренностью. — Я не из милиции. Этого Люлека я знаю лучше вас. Я просто шутил, как говорится, брал вас на пушку.
Гавайка смотрела на него с возрастающим недоверием.
— А вы кто такой? — перешла она в неожиданную контратаку. Дзюру знаете, Люлека знаете…
— Я журналист, — серьёзно ответил Колянко. — Знаю массу людей в Варшаве.
Что-то совершенно новое вспыхнуло в глазах Гавайки, и Колянко это заметил.
— Где вы работаете,
пан? — спросила Гавайка, почти умоляюще.— В газете «Экспресс вечорни».
Какую-то минуту оба молчали.
— А вы не могли бы назвать своё имя? — в голосе девушки была мольба, на этот раз уже откровенная.
— Моя фамилия Колянко. — Он пронзительно посмотрел на неё. — Эдвин Колянко.
Глаза девушки потеплели, в голосе зазвучали нотки неожиданной симпатии.
— Он мне всё время рассказывал о вас, — проговорила она без улыбки, серьёзно, с глубоко затаённой ревностью. — Очень вас любит. Говорит о вас, как о своём отце.
Колянко молчал, не зная, что сказать, как отблагодарить за эту искренность.
— Кто? Люлек? — спросил он с хитрой усмешкой.
— Да, Люлек, — подтвердила Гавайка.
В эту минуту за столом, где сидели четверо парней, разразился скандал. Сначала послышались гневные голоса и проклятия. Затем полетел стул, опрокинутые стулья с грохотом упали на пол. Двое парней вскочили на ноги, дрожа от звериной ярости. Это были высокие крепкие молодые люди с багровыми лицами, на которых сейчас пылала ненависть. Два их товарища тоже рывком поднялись, бледные и дрожащие. Они бросились разнимать противников, выкрикивая пискливыми от волнения голосами:
— Юзек! Успокойся! Владек! Не дури! Прошу тебя! Юзек! Уймись! Сделай это для меня! Тут люди! Владек! Возьми себя в руки! Юзек!..
Гавайка побледнела. Колянко почувствовал, что сердце словно разрывается от волнения и бьётся уже где-то в горле. Он был не в силах оторвать словно загипнотизированный взгляд от этой группы, не мог сдвинуться с места.
Из-за портьеры выскочил коренастый человек с толстой шеей и точками на огромном носу. Он кинулся в самый центр свалки, выкрикивая:
— На улицу! Вот отсюда! Сейчас же! Гавайка, в милицию!
Противники рвались друг к другу, дёргались в объятиях товарищей.
— Юзек! Ради ран Божьих! Владек! Дорогой! Брат!
— Он мне тут не будет тявкать, этот голодранец паршивый! — тяжело дышал Владек.
— Я ему покажу, золотарю вонючему! — хрипел Юзек.
«О Боже! — лихорадочно думал Колянко. — Они же поубивают друг друга. Такие здоровенные, сильные парни…»
— Милиция-я-я! — вопила толстая кассирша.
Дверь бара распахнулась от толчка снаружи, несколько людей вбежали внутрь и нерешительно остановились. В этот миг Владек на секунду вырвался из рук товарища, схватил Юзека за волосы и дёрнул вниз, стукнув его одновременно коленом в подбородок. В волосах Юзека брызнули узкие струйки крови, лицо сразу побагровело и вспухло. Юзек, словно раненый кабан, одним рывком сбросил с себя официанта и товарища и молниеносно, с силой парового молота, ударил кулаком прямо по носу Владека, который стоял, словно огорошенный собственным поступком.