Злой
Шрифт:
— Справлюсь, — непочтительно буркнул Куба, потом подошёл к Колянко, сел на его письменный стол и заговорил тепло и проникновенно:
— Пан Эдвин, милый, дорогой, дайте мне ещё три дня, прошу вас. Я вам потом объясню. Видите ли, всё так сложно и запутанно: я сам, мои дела… А тут ещё всякие переживания. Что тут много говорить, дорогой пан Эдвин, вы сердитесь — мы в последнее время так мало видимся, разговариваем. Но вы же всё-таки не утратили ко мне доверия?
Колянко бросил на Кубуся долгий взгляд и выдохнул сигаретный дым.
— Нет, — серьёзно
— Эта ярмарка, пан Эдвин, для нас очень важна. Тут принципиальные вещи. Поверьте мне.
— Я тебе верю. Боюсь только, что ты, Куба, теряешь главную нить ради каких-то побочных дел. Не забыл ли ты о нашем с тобой общественном долге?
Колянко поднялся и взял Кубуся за плечо.
— Мы вышли на бой — за порядок и справедливость, объявили беспощадную войну хулиганской дикости. Нельзя проявлять даже тени снисходительности к варшавским подонкам! Это наша принципиальная позиция. К сожалению, сейчас у меня появились опасения, что, увлёкшись азартом борьбы и проблемами внедрения в преступный мир, ты, Куба, временами теряешь ориентировку.
— Нет, — задумчиво ответил Кубусь, но его отрицание прозвучало не очень уверенно. «Кое в чём мой старик прав», — подумал он с сожалением, вспоминая разговор с Крушиной. — Пан Эдвин, — добавил он пылко, — ещё три дня, ладно? И прошу: разрешите мне разрекламировать эту ярмарку, договорились? Я всё объясню!
— Договорились, — ответил Колянко. — Скажи мне только одно: что означали предсмертные слова Мехцинского: «Кудлатый заплатит»?
Кубусь опустил глаза. Потом поднял побледневшее лицо и тяжело проговорил:
— Об этом и идёт речь. Кудлатый — один из варшавских проходимцев самого крупного калибра. Думаю, что скоро с ним познакомлюсь. Узнаю, кто он и что связывает таких мелких мошенников, как Мориц, с этим Кудлатым.
— Порядок, — отозвался Колянко, поднимаясь со стула. — Понимаю тебя. Больше вопросов не будет. Иду пить кофе. Материал — на столе. Добавь ещё заметку о своей ярмарке и можешь сдавать в набор.
Надев мягкую коричневую шляпу, Колянко вышел из комнаты. Кубусь уселся за его стол и стал разбираться в гранках. Но через минуту он положил голову на руки и припал к письменному столу, словно собираясь задремать. На самом деле он не спал. Напряжённо думал и немного мечтал.
Колянко не спеша шёл по двору.
— Куда едем, пан редактор? — весело спросил один из редакционных шофёров. Колянко остановился, подумал немного, потом ответил с улыбкой:
— Благодарю, пан Марьян, пойду пешком. Такая погода…
Колянко вышел на Иерусалимские Аллеи. Немного отойдя от редакции, он остановил такси.
— К Арсеналу, — бросил журналист, садясь в машину.
Через несколько минут Колянко был уже в доме Главной команды милиции, у поручика Михала Дзярского.
Дзярский внимательно перечитывал бумаги в толстой картонной папке. Увидев журналиста, он закрыл папку и встал ему навстречу.
— Добрый день, пан редактор, — поздоровался он с улыбкой. — Рад, что вы
пришли, не отвергли моё приглашение. Есть масса дел, которые нужно с вами обсудить. Прошу садиться, — он указал на стул, стоявший напротив стола.— О нет, — иронично улыбнулся Колянко, — только не здесь. Думаю, вы меня пригласили не для того, чтобы я сидел на этом стуле.
— Разумеется, — проворчал Дзярский. — А теперь — к делу. Через минуту сюда зайдёт Юзеф Сюпка, железнодорожник. Я буду допрашивать его и потому пригласил сюда вас.
— Спасибо за приглашение, — живо ответил Колянко, — я приятно удивлён. Надеюсь, этот факт откроет новую эру в наших отношениях.
— Я бы хотел, — продолжал Дзярский, барабаня пальцами по столу, — кое-что вам предложить.
— Что именно? — осторожно спросил Колянко, прищурив насмешливые глаза.
— Перемирие. Союз. Сотрудничество, — сухо ответил Дзярский, глядя прямо в лицо Колянко.
— Принимаю, — спокойно согласился Колянко, — и рад вашему предложению. — Да, — добавил он, — как вы отнесётесь к тому, чтобы привлечь к нашему союзу доктора Гальского?
— Удачная мысль, — сказал Дзярский. — Я согласен.
— Прекрасно. Гальский возьмёт на себя психологическую сторону проблемы, вы — юридическую, а я — морально-общественную.
— Какой проблемы? — поинтересовался Дзярский.
— Проблемы человека с белыми глазами.
— Вы хотели сказать, пан: человека в котелке и с зонтиком, — поправил Дзярский.
— Это ерунда, — возразил Колянко, вскакивая с подоконника. — Я убеждён, что человек с белыми глазами не носит ни котелка, ни зонтика, что он вообще не преступник и не сводит никаких бандитских счётов. И пока что мы ничего о нём не знаем. С самого начала я был на стороне этого истребителя варшавских хулиганов и никогда не скрывал своих симпатий. Вы советовали мне тогда опубликовать статьи о нём, и это было с вашей стороны попыткой перечеркнуть мои планы.
— Правильно, — спокойно заметил Дзярский. — И я совсем не удивился, когда вы не согласились. Но теперь ситуация изменилась, и, думаю, было бы полезно проинформировать об этих делах общественность.
— Я должен немного подумать, — серьёзно ответил Колянко. — Возможно, Сюпка добавит что-нибудь к тому, что нам известно.
Дзярский снял телефонную трубку, и через минуту сержант Мацеяк привёл Юзефа Сюпку и сел за стоявшую на столике пишущую машинку.
Колянко внимательно присматривался к неказистому, с невыразительным лицом человеку в железнодорожной форме из толстого сукна.
— Прошу садиться, — сказал Дзярский, указывая Сюпке на стул напротив себя. Сюпка сел, положив форменную фуражку на колени.
Сержант Мацеяк заложил в машинку чистый лист. Дзярский вытащил из розовой папки какую-то бумагу.
— Вот ваши первые показания, — сказал ой Сюпке. — Вы дали их сразу же после смерти Мехцинского.
Сюпка кивнул головой. Колянко отвернулся к окну и закурил сигарету, всматриваясь в яркую голубизну варшавского неба над крышами домов в стиле барокко.