Злой
Шрифт:
Вильга закурил сигарету.
— Интересно, — заметил он. — Наконец немного светской жизни в своём кругу, в соответствующей форме и приличных рамках.
— Именно, — одобрительно проговорил Меринос, — я об этом и хотел поговорить с вами, пан инженер. Роберт, прощай!
Крушина хмуро поклонился и вышел из комнаты. Вильга удобнее устроился в кресле и положил ногу на ногу, выравнивая безукоризненную складку на брюках над синими фильдекосовыми носками.
— Пан Альберт, — приветливо спросил Меринос, — в какой вы сейчас форме?
— В прекрасной, — равнодушно ответил Вильга. — Работа
— Это хорошо. Есть необходимость устроить одной особе испытание водкой.
Вильга высунул язык и внимательно рассмотрел его в маленьком зеркальце, которое вытащил из кармана. Потом встал, наклонился вперёд и слегка ударил себя несколько раз ребром ладони по пояснице. Выпрямился и сильно, обеими руками надавил на живот с правой стороны — там, где расположена печень. Эта проверка, видимо, дала хорошие результаты, так как инженер Вильга сел, снова заботливо поправил безупречную складку тёмных брюк и заявил: «Всё в порядке».
— Очень рад, — серьёзно ответил Меринос, — потому что парень, которого надо прощупать, — продукт варшавской помойки, в полном смысле этого слова. Ему лет двадцать. Наверное, вы представляете, пан инженер, какой моторчик сидит в таком двадцатилетнем подонке? Молотком такого не пришибёшь! Почки, как новенький трубопровод, жёлчный пузырь, как чистенький мешочек, сердце и лёгкие — только что с фабрики. Тридцать лет преимущества перед вами, пан инженер, — немалая фора при хорошей тренировке. Справитесь с ним?
— Попытаюсь, — холодно и осторожно ответил Вильга.
Едва заметная усмешка скривила его узкие бескровные губы. Такая осторожность и холодность внушали доверие; к тому же Меринос знал невероятные способности инженера Вильги по части алкоголя. Сам он был свидетелем событий, казалось бы, невозможных, и уже не раз пользовался этим незаурядным талантом. В определённых кругах Варшавы рассказывали фантастические истории о стойкости этой лысой головы к огненной водичке. Поговаривали даже, что Альберт Вильга был перед войной агентом военной разведки по особым поручениям, то есть его использовали в тех случаях, когда нужно было получить информацию с помощью водки. Это были, однако, — легенды, эфемерные и непроверенные, причём люди знающие добавляли, что, вероятно, в мире не существует разведки, которая выдержала бы деятельность таких дорогих агентов и столь своеобразные методы работы.
— Этого фраера, — проговорил Меринос, поправляя свой китайский галстук из тяжёлого шёлка, — зовут Пегусом, и он знает, кто убил Мехцинского. Надо, чтобы и мы узнали, а также заодно выяснили, откуда этому фраеру всё известно.
Двери бара «Наслаждение» были уже настежь открыты: первые дни мая дохнули на Варшаву настоящей летней жарой. Крушина не торопясь зашёл внутрь. В это время бар производил впечатление дешёвой столовой: немногочисленные, тяжело склонившиеся над столами посетители в рабочих спецовках и грязных велосипедных шапочках разворачивали жирную бумагу, вынимали хлеб с колбасой и поспешно проглатывали свой завтрак, запивая его пивом или чаем. Тут и там тяжело дышали вспотевшие командированные, нагружённые фанерными чемоданами и обязательными портфелями с ремёнными застёжками. Они обливались потом в своих тёплых
зимних пальто и жадно хлебали подкрашенный лимонад.За буфетом хлопотала Гавайка в подвязанном грязной тряпкой фартуке. Крушина подошёл к буфету.
— Слушай, Гавайка…
Гавайка подняла раскрасневшееся от работы лицо, мелкие капельки пота поблёскивали на её верхней губе.
— Гавайка, — повторил Крушина. — У меня есть к тебе… дело.
Он провёл ладонью от лба по всему лицу; это был жест, выражавший сильную озабоченность, безграничное беспокойство и полную беспомощность.
— Слушаю вас, пан Крушина, — отозвалась Гавайка без улыбки.
— Слушай, Гавайка, — мялся Крушина. — Ты знаешь такого невысокого парня с веснушками, правда? Он был здесь вместе с нами…
— Кого вы имеете в виду, пан Крушина? — спросила ледяным тоном Гавайка, демонстрируя абсолюта спокойствие и равнодушие; так ей, по крайней мере, казалось в эту минуту. Но даже такой неискушённый человек, как Роберт Крушина, не мог не заметить той неприкрытой настороженности, которая всегда появляется в глазах, лице и позе человека, когда разговор касается кого-то, кто является важным и постоянным объектом его мыслей.
— Ну, знаешь, — оживился Роберт: инстинкт боксёра подсказал ему, что он на верном пути. — Такой блондин, — сказал он с нажимом. — Был тогда со мной и покойным Мехцинским. Пару дней назад… Ну вспомни — он ещё разговаривал с тобой.
— Нет, — твёрдо ответила Гавайка, — ничего не знаю.
В эту минуту в бар вошёл Кубусь. Он взглянул на беседующих у буфета и без колебаний направился к ним. Небольшие глазки Крушины вспыхнули радостью. Он злорадно усмехнулся и собирался что-то сказать, но Кубусь его опередил.
— Жарко… Ну и пекло, да, Крушина? Самое начало мая, а уже так припекает, подумать только… Я проходил мимо и зашёл чего-нибудь выпить. Гавайка, у вас есть в этой дыре что-нибудь холодненькое?
Гавайка повернулась к холодильнику.
— Хорошо, хорошо, — насмешливо согласился Крушина, — так или иначе, хорошо, что ты появился, Пегус. У меня к тебе очень важное дело. Пей эту мочу, — добавил он, указывая на ярко-жёлтый лимонад, который Гавайка налила в огромную кружку для пива, — и пойдём.
Кубусь медленно выпил лимонад, поправил «бабочку» цвета цикламена, заплатил, равнодушно кивнул головой Гавайке и вышел с Крушиной. Гавайка за всё это время ни разу на него не взглянула, переставляя ящики с пустыми бутылками из-под пива.
— Палит, — повторил Кубусь на улице.
Какое-то время оба шли молча, Крушина обливался потом.
— Новые ботинки? — беззаботно спросил Кубусь, услышав скрип подошв. Ноги Роберта были обуты в красивые туфли на толстой кожаной подошве.
— Новые, — с облегчением ответил Крушина. — Тысяча восемьсот. Знаю одного сапожника, который такие шьёт. Дёшево, правда? Могу к нему отвести, хочешь? Туфли что надо. — Было заметно, что он с удовольствием ухватился за эту тему.
— Скажи, Крушина, что тебе нужно, потому что у меня сегодня нет времени, — перебил его Кубусь.
— Сейчас! — закричал Крушина и неожиданно кинулся на мостовую. Он остановил проезжавшее мимо свободное такси, открыл дверцу и решительным движением втолкнул Кубу внутрь.