Чтение онлайн

– Он же наш защитник. Или это тоже неправда?

– Увы, защитник. Но скоро это изменится. Демоны будут уже не нужны. Любые и вообще, не только этот.

Баюн почесал за ухом.

– Я родился, когда демона не было, – сказал он. – Из моей мамы сделали перчатки. А папу съела стая крыс. Сейчас крыс повывели. И лихих людей тоже.

– Баюн, это не заслуга Волха. Я не говорю, что мы должны жить, как при Горохе. Все будет совсем подругому. Лучше.

И Калин Калинович начал рассказывать, а рысь случал его, приоткрыв рот.

Мир, говорил бывший купец, станет един, как окиян. Падут границы, сольются языки.

Армии будут распущены, а оружие – уничтожено. Каждому даруют свободу и право жить в покое. Нечисть и нежить поселятся рядом с людьми, как с равными. Даже навам позволят занять поверхность, при условии, что они раскаются. Покаяние будет единственной карой для темных. За порядком назначат присматривать особый совет мудрецов, всемирных судей. А Тридевятому в этом отведена особая роль. С него должно все начаться.

– Первая из судей появится именно здесь, у нас. Ее имя Елена. Она спит...

– Мертвая царевна! – перебил Баюн. – Да, я знаю!

– Это хорошо, – сказал Калин Калинович, – но одного знания недостаточно. Я искал, где находится остров Руян, сразу, как только мне открылось о нем. Но ни я, ни Емеля его увидеть не сумели. Царевна Елена сама выбирает, кому показаться. По каким приметам – Бог ведает.

Как только рысь услышал о Елене Премудрой, все его сомнения развеялись. Он согласился стать Вестником Рассвета. Только спросил – а что за вестники такие.

– Потому что сами мы, Баюн, славы и власти не ищем. Управление мы отдадим Елене, никаких почестей не ожидая. А «рассвета» – потому что новый день. Новый век настает.

Финист выдавил чужеземцев за рубежи Тридевятого и сплотил оборону. В Аламаннском королевстве грянуло народное восстание против авалонцев – рев Скимена о помощи. Случилось и еще одно восстание, уже в Авалоне, где люди выступили против войны. Гвиневра его подавила жестоко.

– Ты меня прости, Емеля, – говорил Баюн, – что я спорил с тобой. Я не знал тогда. Мне Светлый Князь не объяснил толком, почему медлил.

– Да я и не сержусь, – отвечал Емеля. – Со мной все спорили. Это сейчас я братьев по духу нашел. И то не все с самого начала нам поверили. Калечные у людей души. Ущербные. Их жалеть надо.

Неподалеку в тот момент случился нава, который не преминул язву вставить:

– Ущербная душа – это ерунда. Ущербные мозги страшнее.

– А ну глохни! – рыкнул на него Баюн. – Повылазило вас, честным людям проходу не даете! Знаете, что Емеля правду говорит, вот и ополчились на него!

Нава так вытаращил глаза, будто его только что укусило конское седло. А рысь нарочито отвернулся и продолжил разговор с Емелей, будто ничего не случилось.

Илейка толком не помнил, как с Баюном встречался зимой, а уж о том, что тот своровал добычу – тем паче. Извиняться не пришлось, хотя Калин Калинович и настаивал. Покаяние, говорил бывший купец, есть главное, чем Вестники одолевают адские силы, покаяние и смирение. Баюн осторожно порасспрашивал Илью, а что стало с остальными из четверки.

– Варвара помре... Нава помре... Зверь крокодил убежал кудато, а куда – не знаю.

В ночь на Ивана Купалу Баюн опять увидел во сне Елену. Тот же зал огромный, и ниши, и гроб. Мертвая царевна села в нем и потянулась:

– Как же сладко я спала!

Глаза у нее светлосерые, прозрачные, лучистые. Протягивает Елена руку и гладит Баюна по голове:

– Вы

меня выбрали? – не веря глазам, спрашивает рысь.

– Твоя душа открыта. Тот, кто был в небе и под землей, уже не вернется оттуда прежним.

– Но как вас пробудить? Я не знаю, где остров Руян.

– Меня не нужно пробуждать. Я сама встану в назначенный срок. Но, – она мрачнеет, – этот срок мог бы уже наступить. Меня сковали. Мне не дают открыть глаза.

– Кто сковал?

– Волх, – кладбищенским шелестом срывается с розовых губ. – Я его пленница.

Баюн низко склоняет голову, стыдясь и не зная, как попросить прощения.

– Не надо, – говорит Елена. – Ты стал жертвой игры, размеры которой не можешь себе даже представить. Но тебя давно простили. Светлый Князь Всеслав уже скачет через миры, чтобы дать Волху последний бой и низвергнуть его навсегда. То же самое делают его братья. Их мечи ударят одновременно. Ни один из демонов не получит шанса распространиться на беззащитные земли.

– А как же светлые демоны? – неуверенно спрашивает Баюн. – Муруган и Скимен? Их... тоже?

– Ты видел, с каким остервенением воюют даже эти двое. Демон всегда демон. Все, что он может добиться – права не страдать после смерти. Поверь, это уже немало. То, что Муругана и Скимена изо всех сил старались поднять ко свету, еще не значит, что они воистину стали светлы. Они были пробой, попыткой. Но и они не отказывают себе в пище.

– Все равно, – говорит Баюн. – В этом есть чтото ужасно несправедливое. Поднять руку на собственное детище не за его поступки, а за то, что ты его таким породил... Я думал, им дадут время исправиться.

– Время вышло, Баюн. Ты видишь: мир лихорадит. Тридевятое спасено, и клинок Нави пора убирать в ножны.

– Когда вы вернетесь? – спрашивает рысь. – Когда придет конец Волху?

– Я верю, что скоро, – отвечает Елена. – Но не забудь, что для небожителей столетие – как один день. Чем больше сил будет у Волха, тем дольше продлится сражение. Ослабить его можете лишь вы, смертные, на ком он кормится.

– Разве мы можем чтото сделать?

– Вы можете все. Вспомни слова твоего друга Алеши. Кстати, где он сейчас? Должно быть, перемолот жерновами войны... – Ее голос грустнеет.

– Все мертвы... – печально вторит ей Баюн. – Я как будто приношу несчастья. Вокруг меня умирают. И попадают в ад. И даже не знают, почему.

– После смерти демонов жертвы их наваждения будут подняты на небо. Так повелела Правь. Только сознательных слуг Волха оставят во мраке и боли.

– Финист – пусть мучается! – зло говорит Баюн. – Он уже достаточно врал!

Елена проводит пальцев по его морде от уха к подбородку:

– Иди и неси мою весть, маленький витязь.

Баюн проснулся с радостью на душе. Больше его ничего не тяготило. Словно вернулись к ему те дни, когде он жил в избушке Ягжаль, дружил с белками и лисами, смотрел, как творит чародейства или упражняется с оружием его хозяйка, играл с Серым Волком в шуточные догонялки – да мало ли было светлых моментов в кошачьей жизни. Он каждый вечер, сидя у Ягжаль на руках, смотрел яблочко, негодовал, переживал за жертв Заморья и втайне мечтал быть большим, сильным, зубастым, как Серый Волк, чтобы призвать к ответу всех лиходеев. А тепрь он обрел и зубы, и силу, но почемуто принесло это ему лишь кручину да потери...