Забытый замок
Шрифт:
– Исключительно постом и молитвой! – авторитетно заявил крестный. – Только путем самосовершенствования человек может победить зло. И хорошая, искренняя исповедь – первый шаг на этом пути. Духовный наставник поможет человеку разобраться в самом себе – а это и есть самое главное. Ибо грех – это не что иное, как воплощенное неправедное желание. Люди грешат исключительно по собственной воле, поддавшись искушению…
Ой, где-то я такое уже слышала!
– Было бы желание, а искуситель всегда найдется, – процитировала я. – Оградить себя от искушений можно, лишь полностью уничтожив все желания. Но жить, когда ничего не хочется, ужасно скучно! Дядя, все
Этот мой монолог дядя Адам выслушал не просто внимательно – с удивлением. А что здесь такого? Подумаешь! Если раньше я не интересовалась философией и прочей схоластикой, это не значит, что я не в состоянии этого понять!
ГЛАВА 54,
в которой тоже ничего толкового не произойдет, зато будут рассуждения на разные отвлеченные темы
Как обычно после обеда, дядя Адам отправился на веранду изучать свежие газеты. В такой жаркий день, как выдался сегодня, это было особенно приятно. Однако нынче мирно подремать над новостями я крестному не позволила. Вовремя подсторожив дядю, я конфиденциально сообщила ему, что мой друг желал бы спросить его мудрого совета относительно личного вопроса, весьма важного. Разумеется, крестный не мог мне отказать. И я поспешно вытолкала на веранду Энтони. Сама осталась за стеклянной дверью, за занавеской.
Подслушать не получилось: рядом немедленно воз никла тетя Ева. Пришлось увести ее на кухню, дабы ее громкое щебетание не спугнуло несмелую откровенность.
– Энтони такой интересный юноша! – воскликнула тетя, глаза ее искрились восхищением. – Такой милый, интеллигентный! В нем есть что-то загадочное, какая-то тайна…
И не одна, подумала я. А вслух спросила:
– Вы задержались на кухне. Что вы тут так долго делали? Решили пококетничать с молодым человеком, да, тетушка?
– Ой, Фрося, можешь не ревновать! – смущенно засмеялась крестная и покраснела до кончиков ушей. – Просто у меня снова разболелась голова, и я хотела выпить таблетку, а твой Энтони подошел ко мне сзади, обнял вот так за плечи и шепнул что-то на ухо. Боль как рукой сняло, ты не представляешь, Фрося!… И еще он сказал, что я не должна больше думать о том, о чем думаю каждое утро. Что ты ему рассказала, Фрося?
Светлоокий Фрейр! Что же там сейчас происходите на веранде?
– Что, тетя?
– Ты меня не слушаешь? Я говорю…
Это правда, я ничего не слышала. На душе стала как-то неспокойно, тревожно. И подозрительный звон в ушах – короткий, всего секунду. Я подошла к окну. Мне показалось – или над крышей соседнего дома действительно расступились небеса? Или они расступились над нашим домом? Как-то подозрительно…
– Как я могла что-нибудь рассказать, тетя, если сама ничего не знаю? – удивилась я. – Пойду спрошу, что он имел в виду…
На цыпочках подкравшись в дверям веранды, я услышала… дядин храп.
– А где Энтони?!
– Ой, Фрося! Что ты так кричишь? Я же не глухой. Хм, посмотри-ка, что сегодня пишут… Хм-м, хр-р…
– Дядя!
– Да!
– Дядя, где Энтони? Он хотел с вами поговорить!
– Ну да. Мы поговорили. О погоде. Потом он попрощался и ушел. Очень приятный, вежливый юноша, да…
Отлично!
Я тоже попрощалась. Села в машину и задумалась. В какие края удрал мой принц – ума не приложу. Я завела машину и поехала куда глаза глядят.
Глаза глядели на окраину города. Почему-то я остановилась перед старым трехэтажным домом с плоской крышей и вышла
из машины. И неожиданно воспарила в воздухе, повиснув над землей метрах в пятнадцати.– Эй! Поставь меня немедленно!! Что за шутки?! Еще уронишь! Я тебе не святая дева, чтоб парить в небесах на фоне заката!
Солнце действительно клонилось к западу, и немножко поболтаться в легких дуновениях ветерка и в золотых лучах – ласковых, а не палящих, как целый день, – было очень даже приятно. Однако я не позволю такого вольного с собой обращения!
Не пошевелив и пальцем, Энтони мягко опустил меня на крышу, в двух шагах от себя.
– Тебе не понравилось? – спросил он.
Сидя на потрескавшемся бетонном парапете (сделанном для того, чтобы крыша не кончалась внезапно), он с невозмутимостью золотого Будды любовался угасанием дня. И это когда я не знала, где его искать!
– Это было слишком неожиданно, – строго сказала я. – К тому же кто-нибудь мог заметить.
Подойдя, я заглянула за край ограждения. И отшатнулась, прикрыв глаза. Мне стало дурно – не от высоты, а от его легкомысленной позы.
– Почему ты сбежал?
– Я попрощался, – возразил Тони. – Просто не мог рисковать – вдруг твой крестный захотел бы меня благословить, так, по привычке.
– И что с того? Разве это смертельно? Потерпел бы.
– Ты действительно не понимаешь? – Глаза его широко распахнулись. – Ну хорошо. Тогда проведем эксперимент.
Спрыгнув с парапета, он пригладил пятерней растрепавшуюся от ветерка гриву и показал оставшийся на пальцах вьющийся волос.
– Это мой волос. Просто волос, бывшая часть меня.
– Вижу. Ну и что?
Тони положил сей предмет на бетонную плиту, подальше, придавив камешком, и отошел, встав у меня за спиной.
– Теперь прошу! Сотвори крестное знамение, – беззаботно предложил он. – Только на меня не попади, будь любезна.
Я занесла руку. Раз-два…
Вспышка. Гром средь ясного неба. На секунду я ослепла и оглохла.
– Жива? – поинтересовался Тони, не выпуская меня из объятий. – Пожалуйста, заметь – ты даже не монахиня.
Я стояла оглушенная. Во всех смыслах. Потом села рядом, спустив ноги в пустоту.
Два шалтай-болтая на стене. Нет, две макаронины на вилке.
– Я дура, – признала я огорченно.
– Ну почему же, – пожал он плечами. – Зато я познакомился с твоей семьей. Твоя тетя изумительно готовит. А дядя вполне симпатичный, жаль только – священник.
– Если б я заранее предупредила, что мы приедем, тетя приготовила бы обед из двадцати блюд, – грустно сказала я. – А дядя не верит в дьявола. Он говорит, что во всем виновата темная сторона человеческой души.
– Его право. Сатана любит оставаться неузнанным. Он никогда не станет утверждаться, вещая из горящих кустов. Хотя твоему дяде повезло – всего пару веков назад безумцев, заявлявших, будто дьявола не существует, инквизиция сжигала на кострах заодно с ведьмами как злостных еретиков.
– Священники никогда не одобряли новых идей.
– О да. Иисус тому свидетель! – засмеялся Тони.
Пусть и не особо стараясь, на обоих моих крестных Тони сумел произвести впечатление. Но все ж таки тетя впечатлилась больше.
– Тетю Еву ты очаровал, – констатировала я. – Хоть ты и не в ее вкусе. Она полагает, что ты интригующе загадочен и тебе нужно постричься.
– Интересно, – усмехнулся он. – Ты тоже так считаешь?
– Ни в коем случае! Умеренная лохматость тебе очень идет. Но я не о том хотела спросить. Чего вы с тетей на кухне делали? Минут десять пропадали!