Юбилей смерти
Шрифт:
– Ева ждет нас к ужину, – предупредил Янов. – Так что есть мы тут не будем.
Могила усмехнулся, заметив для себя, что Янов, упоминая о своей женщине, становился похож на ручного доброго волка. Сразу же захотелось подразнить его:
– А я и не голоден. Янов, ты же, наверное, умираешь от любопытства – что там такого мы нашли в прокурорском перезрелом трупе?
Солнце золотило ежик цвета перца с солью на голове патолога, а сам он весь лучился хорошим настроением. Игорь решил, что мрачный патолог доволен возможностью маленько отдохнуть.
– А ты теперь будешь измываться надо мной, пока я сам таким
– Буду! – рассмеялся Могила, сделав большой аппетитный глоток пива. – Нет, не буду. Зачем? Давай, лучше ты угадаешь, убит Боженов или сам умер?
– Кабы я думал, что он сам умер, я бы тебя сюда не звал.
– Логично, черт побери, логично. И ведь ты не ошибся, старый сыщик – в одном месте прыщик!
– И трех минут без хамства не проходит, – посетовал Янов.
– Зато я талантливый. Так вот, ты и ошибаешься, и прав одновременно!
– Боря, ты с ума меня сводишь!
– Буду говорить на языке простых смертных. У Боженова с самого детства слабое сердце. Поэтому прокурор долгие годы принимал специальный препарат, который позволял ему спокойно жить, не боясь, что сердце не выдержит. В какой-то мере у Боженова сформировалась определенная зависимость от этого препарата, то есть, ради выживания должен был принимать его ежедневно.
– А ему этот препарат не давали, и он умер! – догадался Янов. – Однако, как же ему запретили принимать лекарства? Связывали и запирали в квартире? Похищали?
– Следов связывания нет, нет синяков, нет травм. Прокурор даже поел за три часа до смерти и вина немного выпил. Скорее всего, он понятия не имел, что не принимает нужных таблеток.
– Ему подсовывали поддельные лекарства?
– Скорее всего.
– Так…
Больше всего сейчас Игорю хотелось ворваться в подъезд прокурора и потрясти Ларису Яковлевну, чтобы выяснить, кто и когда ходил к Боженову в последние дни перед его смертью. Но Ева уже заказала обед, их ждут…
Могила иронично наблюдал за проявлениями душевных метаний на грубом лице Янова.
– Прости, – не выдержал Игорь, достав мобильник.
Набрал номер соседки прокурора, коротко представился, попросил помощи и задал главный вопрос:
– Кто навещал Валерия Герасимовича перед его смертью?
– Ну… мало кто. С сестрой он сто лет назад рассорился, не знаю, почему. А вот сын сестры иногда появлялся.
– Валентин?
– Да, Валя. Если не ошибаюсь, видела его на прошлой неделе… слушайте, а ведь Валя – основной наследник Валерия Герасимовича! Вы сообщили ему о смерти дяди?
– Сообщим, не переживайте, – пообещал Игорь и распрощался.
Пришла пора идти к Еве.
Лена. Помощь друга
– Твоя мать – гадина, стерва! Уходи от нее, иначе и тебе плохо будет!..
Голос ни мужской, ни женский – такой жуткий, неестественный, грубый и липкий одновременно. Я с удивлением заметила, что мои руки трясутся, а следом закружилась голова. Это уже третий звонок, третья угроза.
Каждый раз звонили на городской телефон. И этот голос среднего рода повторял разные грубости, заставляя съеживаться от страха. Ужасно ощущать, что кто-то так отчаянно ненавидит тебя! За что? Почему?.. Маме об этом рассказывать совсем не хочется – она так отчаянно скрывает ужас, который вызывали
те жуткие анонимки на красной бумаге, что я не могу пугать ее еще больше!А тут еще одна беда: пропал Димка, с которым я бы и поделилась своими тревогами в первую очередь. Причем пропал он еще три дня назад, после того самого ужина у мамы. Телефон не отвечает. Вчера я приезжала к нему, звонила в дверь, а он не открыл. Уехал назад в Польшу, не предупредив меня? У него неприятности? Имею ли я право обижаться или стоит подождать немного?..
В прежние времена я обсуждала свои проблемы с подружками, но на этот раз девчачьей помощи явно недостаточно. Вот если бы кто-то сильный, суровый, надежный выслушал бы, а еще лучше – взял бы на себя мои тревоги! Тогда и я смогла бы успокоиться.
И тут я вспомнила о Янове. Он самый суровый, надежный и сильный из знакомых мне людей – настоящий человек-шкаф или, еще правильнее, человек-сейф. К тому же, Янов – мент, то есть, привык сталкиваться с людской злобой. Значит, Игорь Пантелеевич мне и нужен!
Очень кстати позвонила мама, чтобы позвать на ужин в компании Игоря, Шарика и их друга, приехавшего из Курортного. Мама хотела позвать Димку, но не дозвонилась ему. Постаравшись придать голосу беззаботности, я сказала, что Димка уехал за город, на какое-то предприятие своего клиента. И не стоит волноваться – Дима предупредил, что некоторое время связаться с ним не удастся. Мама поверила.
На ужине пришлось изо всех сил изображать хорошее настроение. Я боялась, что долго не выдержу – расплачусь или еще что-нибудь отмочу, но выдержала. Помогли в этом Шарик и мысль о том, что нельзя пугать маму. Тем более, что я надеюсь на помощь Янова.
Когда мама вышла на кухню, а друг Игоря – покурить на балкон, я попросила следователя о встрече. Объяснила, чтобы он не парился:
– Кажется, у нас с мамой проблемы, но она об этом не знает. А еще Димка пропал, и я страшно волнуюсь.
Он кивнул с выражением полнейшего понимания. Все-таки Игорь мне нравился, правильно, что мама на него глаз положила!
Меня хватило еще на несколько часов беззаботного хихиканья, а потом я уехала домой на такси. В пустой темной квартире я села на кровать и заплакала.
Ночью вспомнился недавний разговор с мамой.
– Мам, а почему ты говоришь: в той моей жизни, в этой моей жизни?
Она грустно улыбнулась.
– Когда я осталась одна, мне было очень плохо. Прежде я замечала, что если тяжело идти, то надо делать маленькие шаги. Знаешь, как будто идешь против ветра.
– Это я понимаю! В Гродине иногда ветер просто стеной движется или лучше сказать – наваливается.
– Вот и на меня навалилось. Тогда я решила, что не буду размышлять о том, как мне прожить все оставшиеся годы без тебя, без Саши, без той жизни, к которой я уже привыкла. Просто стану проживать этап за этапом. Оказалось, так проще. Я приезжала в новый город, обустраивалась, работала, а когда чувствовала, что необходимы перемены – уезжала. Время пребывания в одном месте стала называть новой жизнью и каждый раз старалась придать ей суть и завершенность: пусть каждая новая жизнь станет небольшим произведением искусства. Для этого я придумала пять основных составляющих каждой жизни: мудрость, любовь, красота, деньги и мужчина.