Юбилей смерти
Шрифт:
– Нет! За что?
– Селена, ты не гоношись. Надо разобраться. Теперь уже нет сомнения, что твой папа убил жену моего брата в Курортном. Частички с его ремня полностью идентичны частичкам на одежде убитой – он навалился на нее, пока душил и…
– Ой, не говорите больше… неужели мой папа – убийца?!.. Игорь Пантелеевич, я не верю.
– Давай без Пантелееча, – поморщился он. – Факты часто разбивают нашу веру, уж поверь. Я до последнего не был точно уверен, что Алену убил не мой брат. Да, я тоже не мог себе представить Лёшку в роли убийцы, но!..
Закипел чайник, я встала, чтобы налить чай.
– Мой
– Знаешь, все могут стать убийцами, несмотря на кровь. В войну люди убивают. Убивают, когда на них нападают. Но если ты понимаешь, что убийство – это страшнейшее преступление, непростительное, гадкое, то у тебя останется больше шансов прожить жизнь так, как положено человеку.
– Мой папа забыл это.
– Он поддался ненависти, Селена. А ненависть – худший советчик.
Попытавшись разобраться в своих чувствах, я запуталась еще больше. Да пусть уже будет, что будет! Хочу только, чтобы папа выжил, Дима вернулся и все наши неприятности закончились раз и навсегда.
– И как нам теперь найти Диму? – спросила я.
– Для начала надо разобраться, что случилось. Если Дима встретился с твоим отцом и ранил его, то он прячется. Возможно, уехал в Польшу. Но в таком случае непонятно, где Дима находился почти две недели со дня исчезновения и до нападения на твоего отца. И какое отношение имеет ко всему этому женщина, что звонила Комаровой. И откуда взяться новостям о давно умершей женщине? Надо думать.
– Что же делать? Я увижу Диму еще когда-нибудь?
– Все бывает, Селена… Так, меня срочно ждут в одном месте, поэтому – до вечера! Мы ужинаем все вместе у твоей мамы.
Он ушел, а я заплакала.
Хотелось увидеть маму, пожаловаться, поговорить. Только этим вечером мои желания не сбылись: у мамы сидели тетя Маша и друг Янова со страшной фамилией Могила. Он любезно поддерживал разговор о танцах народов мира, но с трудом скрывал отсутствие интереса к теме и собеседницам. Между прочим, тетю Машу с мамой беседа также мало увлекала. Они машинально продолжали щебетать и смеяться, а сами думали о другом. Я догадалась, что мама беспокоится обо мне и косвенно – через меня – за Диму. Причина волнений тети Маши раскрылась позже.
Вот так мы все как Лебедь, Рак и Щука тянули этот вечер в разные стороны.
Позвонил Янов, велел не ждать его, садиться за стол. Мы сели.
Выпив вина, компания слегка расслабилась. Могила повеселел, рассказал пару анекдотов из жизни патологов, рискнув испортить аппетит тем, у кого он имелся. Анекдоты неожиданно понравились – мама, тетя Маша и я смеялись как девчонки. Спустя пару бокалов я еще и опьянела, что явно сделало жизнь веселее и краше.
А вскоре появился Пантелеич. Полюбезничал с дамами, подмигнул мне и, обменявшись полным понимания взглядом с Борисом Шамильевичем, поднял бокал за хозяйку этого дома. Мама рассмеялась – хозяйка-то у этой квартиры семидесятипятилетняя тетка, чокнутая на всю голову, ну, да ладно!.. Янов поцеловал ее.
– Чем ты занимался весь день, мой герой? – спросила мама, слегка картавя.
– Разными вещами, – уклончиво ответил Пантелеич. – Например, раздобыл номера людей, с которыми перезванивался
Корда. Один из них наберу прямо сейчас.Улыбаясь с видом фокусника, подготовившего классный трюк, он достал телефон и набрал номер.
– Почему сейчас? – неожиданно серьезно спросил Могила.
– Сейчас – самое время.
Неожиданно тетя Маша встала.
– Мне пора, не провожай меня, Ева!
Она взяла с дивана сумку, из которой доносился едва слышный звукоряд.
– Не ответите на звонок? – спросил ее Янов.
Тетя Маша попыталась выйти из комнаты, Могила преградил ей путь. Мама смотрела на подругу с выражением изумления, переходящего в жалость. Янов остановил вызов.
Мама спросила:
– Ты гасскащешь?
– Садитесь, Марина Константиновна! – пригласил ее Янов.
Могила проводил тетю Машу к столу.
– Мы всегда называли тебя Машей, а не Мариной, – удивленно проговорила мама. – Не помню даже, почему.
– В садике, на спектакле под елкой я играла козочку Машку, да так и пошло.
– Значит, ты и была женой Вэла?
– Гражданской женой, Женя. Прости меня, если можешь! Понимаешь, ты уехала, а он все приходил поговорить о тебе. Я убеждала, что ты хороший человек, что он во всем сам виноват. Он каялся, я жалела его. У него ведь такая мать, что жить расхочется! Потом у меня начались неприятности. Муж решил, что я подавляю его своими деньгами, и уехал. Владик заболел астмой, ну и с бизнесом разладилось. А Валентин стал поддерживать меня. Знаешь, он не такой уж плохой человек, как ты думаешь. Прости меня!
Мама встала и обняла ее.
– Ну, что ты… Почему сразу не сказала, я бы поняла.
– Это ты сейчас так говоришь, а я тебя с детства помнила, как ты за справедливость боролась! Ты же непримиримая – только черное и белое. И если честно – я всегда понимала, что предала тебя, и всегда чувствовала себя виноватой. Поэтому хотела сделать что-нибудь хорошее. И уговорила Валентина никогда в жизни не признаваться тебе в наших отношениях. Мне было так стыдно от мысли, что ты узнаешь!
– Маш, я сильно изменилась со времен детства…
Тетя Маша продолжала каяться:
– Я всегда знала, что ты вернешься к дочери. Поэтому и от Селены, как могли, скрывали – даже не фотографировались вместе. И как только ты приехала, я сразу вернулась в свою квартиру. Мы расстались с Валентином.
Мама усадила подругу на диван рядом с собой. Теперь стало ясно, что тетя Маша – под маминой охраной. Понял это и человек-шкаф, до того с иронией наблюдавший за происходящим.
– Игорь, а почему так важно знать, кто жена Корды? – спросил Могила.
– Потому, что я с ног сбился, искал ее. Соседка сказала, что Марина работает в институте, и я все вузы в Гродине обежал, надеясь найти нашу Машу. А она не Маша и работает в университете не штатно, а по договору. Это я случайно узнал уже после того, как выяснил, на кого именно оформлен номер таинственной Марины. Ладно, ближе к теме: это вы, Марина Константиновна, позвонили Диме Чудаю и сказали, что у вас есть новости о его матери?
– Нет, это не я. Я почти ничего не знаю о матери Димы. Когда-то Вэл работал в психиатрической больнице, и она там лежала, а лет пять назад он сказал, что та женщина умерла.