Янтарный телескоп
Шрифт:
А затем произошла странная вещь. Постепенно, по мере того, как она подкрепляла свои чувства другими воспоминаниями (дегустация маргараиты со льдом в Калифорнии, столик под лимонным деревом на террасе ресторана в Лиссабоне, холод инея, который она счищала с ветрового стекла своего автомобиля), она чувствовала ослабление напора Пыли. Давление уменьшалось.
Но только на нее: вокруг и выше и ниже, гигантский поток струился с прежней скоростью. Так или иначе имелась небольшая неподвижная область вокруг нее, где частицы сопротивлялись потоку.
Они понимали! Они чувствовали ее тревогу и отвечали на нее. Они понесли Мэри назад к ее покинутому
Затем она погрузилась в свое тело и очнулась.
Мэри глубоко и судоржно вздохнула. Она уперлась руками и ногами в шершавые доски платформы, и если минуту назад она чуть не сошла с ума от страха, то теперь ее переполнял невыразимый восторг от того, что она вернулась в свое тело, на платформу, в материальный мир.
Наконец она села и попыталась осмыслить происшедшее. Пальцы ее нащупали подзорную трубу и она трясущейся рукой, которую придерживала другой рукой, поднесла трубу к глазам. Никаких сомнений: неторопливое течение превратилось в поток. Ничего не было слышно, а без подзорной трубы и видно, но даже отняв от глаз подзорную трубу, Мэри продолжала ясно ощущать этот поток и еще кое-что, что она не почувствовала, когда пребывала в ужасе вне своего тела: глубокое горе было повсюду в воздухе.
Теневые чстицы знали, что происходит и были убиты горем.
И сама она частично состояла из теневой материи. Часть ее была подчинена этому потоку, что двигался через космос. И так было и с мулефа и со всеми людьми в каждом из миров, с каждым одушевленным существом, где бы то ни было.
И если она не выяснит, что происходит, все они могут оказаться унесенными в забвение, все до единого.
Мэри вдруг очень захотелось обратно на землю. Она спрятала подзорную трубу и отправилась в долгий путь вниз.
Отец Гомез прошел через окно вечером, когда солнечный свет потускнел, а тени удлинились. Он увидел, как и Мэри некоторое время назад, огромные колесные деревья и дороги, прорезающие прерию. Но сейчас воздух очистился от дымки, поскольку прошел небольшой дождь, и отец Гомез мог видеть дальше, чем Мэри. В особенности его внимание привлекло море, поблескивающее вдалеке, на котором мелькали какие-то белые пятна, возможно паруса.
Он подтянул свой рюкзак и отправился по направлению к морю посмотреть, что же там такое. Одно удовольствие было идти этим спокойным вечером по гладкой дороге, слушая стрекотание каких-то похожих на цикад насекомых в высокой траве и ощущая на лице мягкое тепло закатного солнца. И воздух тоже был великолепный, чистый и свежий. В нем не было ни капли запахов нефтепродуктов, которыми так сильно был насыщен воздух в одном из миров, который он прошел, в мире, которому принадлежала искусительница, его цель.
На закате он вышел к небольшому мысу возле узкой бухты. Если здесь были приливы, то сейчас было как раз время прилива, ибо над поверхностью воды виднелась только небольшая полоска белого песка.
Плавающих существ в бухте была дюжина или больше. Отец Гомез остановился, обдумывая увиденное. Дюжина или больше огромных белоснежных птиц размером с небольшую шлюпку с длинными, примерно два ярда длиной, прямыми крыльями, которые волочились по воде. Но были ли это птицы? Перья, головы и клювы их мало чем отличались от лебединых, но эти крылья были явно расположены одно за другим…
Внезапно они увидели его. Головы резко повернулись, и все крылья разом поднялись, точь-в-точь
как паруса яхт, изгибаясь под дующим в сторону берега бризом.Отец Гомез был поражен красотой этих крыльев-парусов, их совершенными формами, и скоростью птиц. Затем он заметил, что у них были не только паруса, но и весла: под водой были видны их ноги, расположенные не как крылья одно за другим, а рядом, и с помощью крыльев и ног они достигали на воде впечатляющей скорости и маневренности.
Когда первая птица достигла берега, то ринулась через песок прямо на священника.
Она злобно шипела и мотала головой, переваливаясь с боку на бок и щелкая клювом.
В клюве виднелись зубы, напоминавшие ряд изогнутых крючьев.
Отец Гомез был примерно в сотне ярдов от кромки воды, на низком травянистом мысу, и у него было достаточно времени, чтобы положить рюкзак, взять винтовку, зарядить ее, прицелится, и выстрелить.
Голова птицы взорвалась красно-белым облаком. Существо резко остановилось, потом сделало несколько неуверенных шагов и рухнуло на грудь. Оно жило еще минуту или больше. Ноги дергались, крылья хлопали, и большая птица билась в кровавом круге, поднимая в воздух траву, пока остатки воздуха красными пузырями не вырвались с долгим хрипом из легких, и существо затихло.
Другие птицы остановились, как только первая упала, и стояли, наблюдая за ней и за человеком. В их свирепом взгляде мелькнуло понимание. Они переводили взгляд с отца Гомеза на мертвую птицу, с нее на винтовку, с винтовки на его лицо.
Он снова поднял винтовку к плечу и увидел, что птицы среагировали, неуклюже подавшись назад и столпившись. Они поняли.
Они были прекрасными большими и сильными созданиями, похожимим на живые лодки.
Если они знали, что такое смерть и могли связать смерть с ним, то это может явится основой для плодотворного взаимопонимания. Как только они по-настояшему научатся боятся его, они в точности исполнят все, что он им прикажет.
Глава двадцать восемь. Полночь
— Мариса, проснись. Сейчас приземлимся, — сказал лорд Азраэль.
Их самолёт летел с юга, под ними бурный рассвет заливал базальтовую крепость.
Госпожа Коултер больная и разбитая нехотя открыла глаза. Она не спала. Пока самолёт направлялся к бастионам, она видела, как ангел Ксафания скользил над посадочной полосой, и поднимался, кружась, к башне.
Стоило самолёту приземлиться, лорд Азраэль выскочил и помчался к королю Огунве на западную сторожевую башню. Никакого внимания на госпожу Коултер он больше не обращал. Двое техников, которые немедленно прибыли обслужить самолёт, тоже её не замечали, ни один не спросил о гибели летательного аппарата, ею похищенного. Она словно бы стала невидимой. Грустно направилась она в комнату в адамантовой башне, а дежурный предложил принести ей туда кофе и перекусить.
— Чего-нибудь… Что найдёте, — сказала она.
— И кстати, — продолжала госпожа Коултер, когда человек уже повернулся, чтобы уйти, — алетиометрист лорда Азраэля, господин…
— Господин Басилид?
— Да. Найдётся ли у него время заглянуть сюда?
— Он сейчас работает со своими книгами, мэм. Я передам ему, чтобы поднялся, как сможет.
Она умылась, переоделась в чистую рубашку, что оставила себе. Ледяной ветер, сотрясавший окна, серый утренний свет заставляли её дрожать. Она подбросила немного угля на каминную решётку, надеясь, что её перестанет колотить. Но холод был в самых её костях.