Чтение онлайн

Предстояло настроить, или, как любил говорить Володя, отшлифовать аппарат.

И юноша принялся за дело. Увлекшись, он не замечал ни свистов, ни громких прерывистых звуков азбуки Морзе, то и дело вырывавшихся из репродуктора.

Работа шла успешно. Володя радовался, что его конструкция действовала хорошо.

В дверь постучали.

— Да, — откликнулся юноша, не прерывая своего занятия.

— Выйди на минуту к нам, сынок, — послышался голос матери.

Володя неохотно повиновался.

В столовой по-прежнему сидела гостья. Юноше бросился в

глаза ее тревожный взгляд. Она была явно чем-то взволнована.

— Тут Ксения Тимофеевна интересную вещь рассказала, — обратилась к Володе мать.

Юноша вопросительно взглянул на Градскую.

Та, смущаясь, проговорила:

— Вы уж извините меня, старую, Владимир Николаевич. Может, напрасно побеспокоила. А только, как раздался в вашей комнате писк этот, так спросить вас захотела...

— Спрашивайте, Ксения Тимофеевна, — любезно сказал Володя.

Он симпатизировал этой седой, с полным приветливым лицом, женщине.

— Значит, так, — продолжала Градская. — Есть у меня квартирантка, Лохова... Может, знаете?

Володя кивнул:

— Машинисткой на заводе фруктовых вод работает?

— Она самая. Ну, лежу как-то я ночью, с боку на бок ворочаюсь. Бессонницей страдаю. И вдруг раздался писк, вроде комариный. Из комнаты квартирантки доносится. Каюсь, не утерпела... Дай, думаю, погляжу, чем моя Ольга Владимировна глубокой ночью занимается. Поглядела в щелочку, вижу: сидит она у приемника, слушает и записывает что-то. А потом приемник потушила, и давай записанное читать...

Володя весь превратился в слух. Уж слишком необычным было то, что рассказывала Градская.

— Ну, а дальше? Дальше? — спросил он, когда старуха замялась.

— Дальше? Дальше — как кончила она читать, вырвала лист из тетради и сожгла его...

— Сожгла? — переспросил юноша.

— Ну да, сожгла, — подтвердила Градская и продолжала: — Очень я удивилась этому. А только спросить ее не решилась. Может женщина дело делает, а тут — подглядывают. А сейчас, как услыхала я писк из вашей комнаты, так подумала: может Владимир Николаевич разъяснит, что к чему?

— И часто вы этот писк слышите? — волнуясь, спросил Володя.

— Да, каждую ночь, почитай. А только не так громко, как в первый раз...

— Очень интересно... — протянул Володя.

Смутная догадка мелькнула в его мозгу...

Если верить Градской, Лохова по ночам ведет прием неизвестной радиостанции. Странно, что делает это она в тайне ото всех. И для чего понадобилось ей сжигать записи?

В этой истории надо разобраться.

— Вот что, Ксения Тимофеевна, — проговорил Володя. — Пообещайте, что никому не будете рассказывать об этом. А я постараюсь выяснить.

— И... — всплеснула руками Градская. — Да что я, сорока какая?

— Вот и хорошо, — улыбнулся Володя.

— Дело близится к развязке, — подытожил Сомов.

— Да, — согласился Карпов. — Теперь ясно, что Лохова и Пискун действуют заодно. Остается выяснить, как они намерены использовать ожерелье, и... какую тайну скрывает

оно.

— Все нити у нас в руках. Будем разматывать клубок до конца, — решительно произнес Сомов. — Да, кстати, вчера к нам явился портовый электрик Рябов. Он рассказал, что некая Лохова ведет прием неизвестной радиостанции. Юноша узнал об этом от квартирной хозяйки Лоховой, Градской.

— Вы проверили?

— Конечно, Градская оказала нам полное содействие.

— И что же?

— Мы убедились, что она была права. Лохова, действительно, слушает по ночам неизвестную радиостанцию.

— Странно все это, — заметил Карпов.

— Почему?

— Не сердитесь, Иван Степанович, за откровенность. Но скажите, разве будет мало-мальски опытный шпион поступать так неосмотрительно? Ну к чему Лоховой включать динамик, рискуя быть подслушанной? Ведь она могла бы пользоваться наушниками.

— Ах, вы вот о чем, — усмехнулся Сомов. — На мой взгляд, дело объясняется просто: одно из двух, либо занятие Лоховой носит невинный характер, либо она — вражеский агент. В первом случае ей нечего бояться. Во втором — она имела все основания считать себя в безопасности. Кроме нее и Градской в квартире нет никого. Разве могла предположить Лохова, что простая, полуграмотная старуха заинтересуется услышанным. Конечно, нет.

— В этом ахиллесова пята вражеской агентуры, — вставил Карпов.

— Вот именно. Любой шпион, диверсант считает своим противником службу контрразведки. Возможно, за рубежом это и так. Но только не у нас. В Советском Союзе никто, будь то ребенок или взрослый человек, не пропустит врага. Рано или поздно шпион, как принято говорить, сорвется.

— Верно, — наклонил голову Карпов.

— А теперь еще о Лоховой, — продолжал майор. — Эту женщину нельзя упускать из виду ни на секунду,

— Не лучше ли задержать ее?

Сомов отрицательно покачал головой:

— Еще не время...

— Но ведь она может скрыться?

— Это исключается, — твердо проговорил майор.

Теперь каждый день Сенька Свист околачивался у цирка.

Пискун, взбешенный отъездом артистки, приказал ему не являться на глаза без ожерелья.

Сенька не на шутку побаивался Пискуна. Он знал, что этот мрачный человек способен погубить его, а в случае необходимости выручить из беды.

Слово Пискуна было законом для Сеньки, и он решил обязательно выполнить его поручение.

Данилова вернулась неожиданно. На пятый день, утром, Свист увидел входящую в вестибюль цирка смуглую женщину. На ее шее было янтарное ожерелье.

— Живем! — обрадовался Свист и отпраздновал удачу стаканом вина.

К выполнению своей миссии он приступил обдуманно. Купил заблаговременно билет в цирк, и к началу представления сидел на галерке.

Ослепительно ярко вспыхнули прожекторы. На арене появилась группа джигитов на вороных конях.

С нескрываемым удовольствием Сенька следил за представлением. В антракте он полакомился мороженым и выпил бутылку пива.