Чтение онлайн

Второе отделение публика ждала с нетерпением. Предстояло выступление воздушных акробатов, сестер Даниловых.

Толкаясь в течение дня около цирка, Сенька по серебряному кольцу узнал одну из сестер.

Сестры Даниловы занимали уборную в нижнем ярусе здания.

Когда грянул выходной марш, Свист встал со своего места и в полутьме нащупал перила лестницы.

В служебных помещениях сейчас было пусто. В конце длинного коридора дремал сторож.

Тускло светили редкие электрические лампочки. Пахло опилками и конюшней.

Никем

не замеченный, Сенька подошел к двери с табличкой «Даниловы» и вставил в замочную скважину отмычку.

Слабо щелкнул замок. Проникнув в уборную артисток, он включил электрический фонарь.

Луч света скользнул по стенам и остановился на туалетном столе. В ярком пятне Сенька сразу увидел ожерелье.

Быстрым движением он схватил его и прислушался. Глухо доносилась музыка. Словно рокот моря прокатывались аплодисменты зрителей.

Выключив фонарь, похититель выскочил в коридор. Затем проскользнул в вестибюль.

Представление заканчивалось. Контролеров у входа не было. И, пользуясь этим, Свист беспрепятственно вышел на улицу.

Ранним утром Свист незаметно пробрался в каморку сапожника.

— Вот! — вытаскивая из-за пазухи ожерелье, воскликнул он.

— Тише, ты... — оборвал его Пискун, отбирая ожерелье.

— А гроши? — осторожно спросил Свист,

Пискун сунул ему десятирублевку:

— А теперь — сматывайся!

Сенька едва не застонал от обиды. Так рисковать — и напрасно...

Пискун в упор взглянул на него:

— Ну?

Свист сообразил, что дальнейшее пребывание здесь бесполезно, и, хлопнув в сердцах дверью, исчез.

А поздно вечером явилась Лохова.

Пискун молча вручил ей ожерелье.

Лохова приказала:

— Заприте дверь. Дайте бумагу и краску.

Пискун повиновался.

Лохова отодвинула в сторону инструмент сапожника и положила на столик лист чистой бумаги.

Пискун наблюдал за ней.

Лохова разрезала ножом нить. Бусинки рассыпались.

Она взяла одну из них, смазала краской и осторожно прокатила по бумаге.

На белом листе появилась черная полоса, испещренная линиями.

Вторая бусинка тоже оставила след. За ней — третья, четвертая...

Закончив, Лохова протянула бумагу сапожнику. И, тогда Пискун догадался, что перед ним какой-то план.

— Что это? — недоумевая спросил он.

— План катакомб Южного. А здесь, — показала она на скрещение белых линий, — склад авиабомб, оставленный немцами при отступлении. Русские не подозревают о его существовании.

— Для чего вы мне говорите это?

Лохова произнесла отчетливо:

— Хозяин приказал взорвать склад. И сделаете это вы.

Пискун попятился назад... Растерянно пробормотал:

— Погибнет целый район города...

Лохова усмехнулась:

— У вас будет время убежать. Удлините шнур.

— Зачем мне рисковать?..

Лохова резко поднялась. Лицо ее исказил гнев:

— Вы что же, думаете, вас будут упрашивать?

— Нет, нет, —

замотал головой Пискун, — вы не поняли меня...,

— Тем лучше для вас, — сухо произнесла Лохова. — Больше медлить нельзя. Мы и так чуть не сорвали операцию. Приступите к делу завтра.

Она склонилась над планом:

— Вот тут — вход в катакомбы. Он — на берегу моря, под обрывом, на котором стоит бульвар. Сейчас вход заложен, но вы легко найдете его. Камни разобрать нетрудно. Пробираться к складу будете так... Видите эту линию?

Пискун кивнул.

— Тут заложите заряд, протяните шнур. Ясно?

— Да...

— После взрыва в порту возникнет суматоха. У проходной вас будет ждать штурман — норвежец. Он поможет вам пробраться на корабль. Все.

Лохова собрала бусинки, завернула их в носовой платок и сунула в карман плаща:

— С вами мы больше не увидимся. Но помните, если струсите — на пощаду не рассчитывайте. А теперь выпустите меня.

Мягкий свет лампы падал на зеленое сукно стола.

Стенные часы пробили три...

Сомов откинулся на спинку кресла и провел рукой по лбу. Затем нажал кнопку звонка.

На пороге появился сержант.

— Введите задержанную! — приказал майор.

В кабинет быстро вошла Лохова.

— Что это значит? На каком основании...

— Вопросы здесь задаю я, — спокойно остановил ее Сомов. — А основания имеются. Вот.

И он показал на бусинки ожерелья, лежавшие на столе.

— Только поэтому... — начала было Лохова.

— Именно, — наклонил голову майор. — Садитесь.

Лохова села.

Майор взял бусинку и, прижимая ее пальцем, прокатил по листу бумаги. Не успевшая высохнуть краска оставила исчерченный белыми линиями отпечаток.

— Не объясните ли вы, что это значит?

Лохова поняла, что погибла, ей не простят провала... Остается одно — надкусить воротник.

Она наклонила голову.

Но Сомов, мгновенно вскочив, успел помешать ей.

— Вот вы и выдали себя. Ампула яда, зашитая в воротник — старый прием. Снимите плащ!

Лохова повиновалась. Дрожащими руками она расстегнула пуговицы и сбросила плащ на пол.

Сомов сел снова.

— А теперь выкладывайте все.

Лохова устремила неподвижный взгляд на бусинки со следами краски. Если бы только она успела выбросить их!

Сомов терпеливо ждал.

Наконец Лохова подняла лицо. Теперь оно было усталым и безразличным.

— Хорошо, — глухо произнесла она, — слушайте...

Над городом нависли темные тучи. Гнетущая, напряженная тишина, отдаленные вспышки молнии предвещали грозу.

Держа в руке небольшой пакет, крался по пустынным улицам Пискун. Прячась в тени домов, он часто озирался по сторонам.

Но никто не попадался навстречу. Утомившийся за день город спал.