Яд для Моцарта
Шрифт:
В тот момент я ощутил, как помимо воли делаю шаг по направлению к окну. Все происходило будто бы не в действительности, а так, словно кто-то прокручивал пленку в замедленном действии. Я шагаю вперед, Андрей синхронно делает шаг, другой… Подоконник давно уже кончился… Последнее, что я помню, – стремительное приближение пола, он оглушает меня ударом. От него-то я и пришел в себя: все тело болело, как будто я упал не с высоты собственного роста, а по меньшей мере со второго этажа.
Первом делом посмотрел на окно:
– Упал ваш брат, простите, довольно удачно. Сразу насмерть, даже не мучился.
Каннский опустил глаза:
– Возможно, все, что произошло, к лучшему. Судя по его жуткому кашлю, внутри у него творилось что-то страшное. Лечиться он не хотел, так что вскоре все равно сгорел бы, только с лишними страданиями…
«Если посмотреть на дело с этой стороны, то я еще и добродетелем выгляжу! Оказал братцу добрую услугу – избавил его от мучений, от длительного и тяжелого умирания в постели».
– Ну что ж, на этом все. Спасибо, Оскар Михайлович. Обещаю, что больше не будем досаждать вам расспросами и оставим вас в покое. Светочка, давайте сюда текст.
Затрещал принтер. Девушка аккуратно взяла еще горяченькие листочки и положила перед опрашиваемым.
– Прочтите и распишитесь, – эксперт протянул ручку.
Каннский пробежал глазами по диагонали, кивнул головой и поставил размашистую подпись внизу каждой страницы. Это дело для него было привычным. Знаменитый композитор каждый день неоднократно раздавал автографы.
Диалог с паузами
– Ветер утих, огонь едва теплится. Вот-вот погаснет. Вокруг разливается густая чернильная темнота.
– Так и должно быть.
– Я чувствую приближение холода.
– Все правильно, он совсем рядом.
– Может, подкинуть поленьев? Станет светлее, да и согреемся.
– Нет, сейчас не время.
– Но ты весь дрожишь, и не отрицай.
– Нет, остановись! Мне холодно вовсе не от того, что огонь погас.
– Отчего же?
– От безысходности, от слабости, от чувства огромной вины… Кроме того, я не хочу, чтобы ты при свете огня увидел мое лицо – его черты искажены болью.
– Что с тобой происходит, брат?
– Ты и сам знаешь, ни к чему задавать лишние вопросы.
– Ты считаешь, что Всевышний относится к тебе несправедливо, принимая мои дары и отвергая твои? Но как ты не можешь понять простую истину: все дело в том, что я не нарушаю законов природы, а ты пытаешься искусственным путем получить от нее то, что хочешь. Ты выбрал дурное занятие. Возделывая землю, ты допускаешь насильственное
вмешательство и пытаешься подыграть природе, а на самом деле только сбиваешь естественный ритм ее дыхания.– Выходит, я не прав? Значит, пассивное созерцание идиллии природы куда истиннее, чем праведный и порой непосильный труд землепашца?
– Выходит, что так. Природа не терпит коррекции установленных ею правил человеком, который подчас забывает о том, что по существу он не более как ее дитя. Если человек заходит слишком далеко в своих деяниях, природа начинает ему мстить.
– Но я собираю шикарные урожаи – таких природе никогда не достичь без моей помощи!
– Значит, так и не должно быть.
– …Что мне делать, брат? Я растерзан, раздавлен, уничтожен собственным грехом, но я не могу поступить иначе! Сквозь века я таскаю на себе этот тяжкий крест и не могу от него избавиться! Вот и сейчас: неотвратимо близится тот час, когда должно случиться страшное. Помоги же мне предотвратить вхождение в этот замкнутый круг мучений! Я рассказал тебе все это для того, чтобы ты избавил меня от моего злодеяния. Давай же, убегай – места на планете сколько угодно! Ну, что же ты сидишь? Иди, пока не настал час, когда я не смогу не сделать то, что должен! Уходи немедленно, и ты спасешь свою жизнь и подаришь мне смерть!
– …
– Ну что же ты? Замер, как камень, и не двигаешься с места. Ты слышишь, брат? Я прогоняю тебя! Прочь!
– Я не могу.
– Что значит «не могу»?! Это же элементарно, проще простого: встать и уйти! Или тебе отказали ноги?
– Мне отказал разум. Что-то говорит мне, что если я сейчас послушаю тебя и покину это место у огня, то никогда больше не услышу вселенской музыки, прекрасного и непостижимого звучания музыки сфер.
– К черту твою музыку! Ты замечательно обойдешься и без нее. Поверь, ты услышишь много интересного и неведомого в мире земном. Услышишь, как трещат поленья в огне, сгорая и превращаясь в уголья. Ты же хотел…
– Нет.
– Но представь: если сейчас не случится то, что должно случиться, все изменится! Понимаешь? Того, что ты видел в огне, не будет! Той зависти и несправедливости, тех козней и ядов – ничего не будет!
– Но не будет и музыки – тогда к чему весь этот мир? Я не смогу отречься от нее. Мне нечего делать на этой земле, если музыка космоса станет мне недоступна.
– Ты уверен, Авель? Но тогда мне придется…
– Не сомневайся, Каин. Нам не изменить того, что уже существует – одновременно и всегда. Вот, возьми, это подходящий камень – тяжелый и острый. Только надо размахнуться посильнее.
Его приканчивают, и он не подозревает, что умер, дабы история повторилась
Х. Л. Борхес. («Сюжет»)