Я - Янни
Шрифт:
– Я испугался, и пума умерла, - перебил он и откинул волосы со лба.
– Все животные рядом умерли. Я убил их. Теперь даже знаю, как! Странно, что людей не тронул, - в надломленном смехе звенит мамин давний страх: что, если кто-нибудь пострадает?
– Но не тронул же, - у него вместо глаз зияют черные провалы, а кожа матово серебрится, будто маску надел. Ночь вытерла загар и россыпь веснушек на щеках, обострила углы - и не только внешние:
– Разве? После тех животных и появились тени! И остались! А теперь из-за меня вы вечно напуганы! Даже Алла, хоть она маленькая и глупая...
– Перестань!
– он снова розовеет,
– Ты тоже боишься меня.
Вспышка.
Чащу заливает багровое пламя. Раскручивается, подхватывает истончившийся силуэт.
– Боишься! И правильно!
– брат вскидывает руки - тугой жар бьет в грудь:
– Ты должен держаться от меня подальше!
Мир схлопывается в черноту. А я вдруг понимаю, что на самом деле хотела сказать своим вопросом Алиша: оставь его, иначе...
– Иначе пожалеешь, - горько заканчивает Янни. Несколько бесконечных секунд слепоты кажутся годами. Я должен сказать что-то. Особенное. Важное.
Но когда зрение возвращается, с губ срывается:
– Уже пожалел, - показываю исцарапанные руки и скрипуче смеюсь.
– Пойдем отсюда. Наши давно должны были прийти с лимана. Мама наверняка волнуется. Вернемся сюда утром. Вдруг ты еще что-нибудь вспомнишь или поймешь... Эта хрень никуда не денется за ночь, а тащить домой... Пойдем вместе сразу после завтрака, хорошо?
– брат невыразительно кивает.
– Я серьезно, не ходи один. Позволь мне помочь.
Морщится, словно от боли:
– Ладно, - кривит рот.
– Ладно.
Бросив прощальный взгляд на свое сокровище, скользнул между крючковатых веток, не зацепив ни одной. Вязкая тьма схлынула следом.
Я выбирался гораздо дольше и догнал, когда искривленный силуэт оливы уже истерся позади. Янни отмалчивался, хоть напряжение оставило худые плечи и нервные пальцы. Лунная маска прочно приклеилась к его лицу.
Я мог поклясться, что нас не было всего час-два, но мобильники на веранде показывают полпервого ночи, полный заряд и пропущенные вызовы. Мамина тень мечется взад-вперед за желтыми окнами кухни.
Мы медлим прежде, чем войти.
– Если ты понял, с чего начались... тени... может быть, мы сумеем понять, как их прогнать, - сказал я. Брат качнул головой: нет. Двумя широкими шагами оказавшись у входной двери, распахивает ее, отсекая:
– Почему?
– Где вы были?!
– мама.
– Гуляли, а потом спустились в овраг, не заметили, как время пролетело, извини, - отвечает Янни, и мамины претензии разбиваются о ровный тон. Папа приподнял брови, заметив кровящие росчерки на моих предплечьях:
– Ну он-то ладно, а тебя чего туда понесло?
Я пожал плечами: без понятия.
Позже, когда брат ушел наверх, съел холодный ужин и посидел с папой у плюющегося помехами телевизора. Сходил в остывший душ в дальнем углу сада, где долго курил, устроившись на влажных ступеньках, пока в яме перекликались лягушки. Пока не погасло окно нашей комнаты на втором этаже.
И еще полчаса после.
Свет от открытой двери выхватил вихрастую макушку и обтянутое зеленой простыней плечо. Я поспешил войти, но брат даже не шелохнулся. Не ворочался, когда я раздевался и раскладывал диван. Лежал совершенно недвижимо, а я смотрел в потолок, скользя взглядом по давно изученной сетке трещин. В камне тоже были узоры. Знаки. Прямо в глубине, слой под слоем маленькая вселенная.
Где-то в
ее недрах кроется ответ на мой вопрос:– Почему?
Янни не спал и ждал, пока я усну.
***
Проснулся словно от толчка. Сердце грохотало в груди. Прислушался к звукам спящего дома. Снаружи поют сверчки, ветки скребут по стене. За шелестом листьев шуршит по полу раздуваемая ветром штора - туда-сюда. Скрипит, покачиваясь, распахнутая настежь рама. Сквозняк забирается под тонкое одеяло. Подтягиваю колени к груди.
Я закрывал окно. Всегда закрываю, потому что мерзну даже летом. Брата нет в постели, и я жду, укутавшись, когда Янни вернется из туалета, чтобы не вставать самому. Слежу за вздувающейся пузырем занавеской - ветер крепчает и уже не елозит, хлопает полупрозрачной тканью. Как же холодно. И слишком долго...
– Твою мать!
Спешно натягиваю толстовку и джинсы, спускаюсь - медленно, не наступить на третью и седьмую ступеньки, не трогать хрипящие перила, - я мог бы вылезти в окно, как брат, на яблоню и вниз, но у меня не получится тихо, а папа спит чутко. Снять засов с двери на веранду, проверить телефоны. И мой, и его по-прежнему моргают зелеными огоньками на подзарядке.
– Ублюдок.
Пойти спать, как обычно, или за ним? Впервые - ночью?
Включаю фонарик в мобильном. Отойдя от калитки, бросаюсь бежать между темных домов вслед за прыгающим лучом. Мимо заплетенных вьюнками заборов и через заброшенные участки. Высокая трава замедляет бег, но эта дорога короче той, которой мы двигались пару часов назад.
Перехожу на шаг, когда в боку закололо, а впереди показалась старая олива. Небо начало осторожно светлеть. На горизонте проявился синий цвет. Ночные звуки изменили тональность. Раздвинулись, готовясь вместить наступающий день. Ныряю под ветви и замираю у края оврага.
Внизу говорят.
Не разобрать слов, но узнаю срывающийся голос брата - частит, скачет от шепота до почти крика, убеждая в чем-то собеседников. Не меньше двух: у одного глубокий баритон, у другого тембр еще по-детски ломкий. Скатываюсь в объятия острых ветвей. Люди мгновенно умолкли, и к полянке я продрался в напряженной тишине - лишь цепкие лозы шумели и рвали толстовку.
– Это мой брат!
– воскликнул Янни. Луч фонарика выхватил из алого марева его грязные джинсы и футболку, испачканный глиной подбородок. Остановился на опухшей, рассаженной щеке. Он сморгнул свет и шагнул ко мне, встал рядом, осторожно взяв за руку. Шепнул, обдавая горячим дыханием:
– Не волнуйся. Все нормально.
Камень мягко сияет из гнезда в кустах. Рядом, как почетный караул, застыли двое в темных одеждах, похожих на военную форму и непохожих одновременно - слишком плотных и мягких на вид. На нагрудных карманах тускло отблескивают нашивки: переплетения металлических нитей в форме щитов.
Один старше и крупнее. Черноволосый, бородатый, с широкими насупленными бровями и глубокими морщинами возле большого рта. Хищный. Держит руки за спиной. В кобуре под мышкой - пистолет.
Второй тоже вооружен, хотя по возрасту едва ли не младше меня. Высокий и нескладный, и очень вертлявый: чешет царапины и комариные укусы, проверяет сумку у бедра... Бородатый главнее.
Он склонил голову, помедлив, и направился к источнику кровавого света.
– Какого черта здесь происходит?
– вполголоса спросил я.