Я дварф!
Шрифт:
Я запнулся.
Я никогда не думал об этом, но с магическими рунами всё было сложно. Все знали руну жара, потому что её использовали очень широко: и в приготовлении еды, и в горнах. И её, как все знают, однажды украл человеческий волшебник. Никто не думал её прятать, потому что никто не думал, что человек сможет её повторить.
Но он смог.
Её и руну ветра, которую используют для устройства вентиляции, и руну воды, заставляющую воду некоторое время течь вопреки всему вверх. Обычно делали просто здоровенные медные трубы, покрывали их этими рунами, и они работали как
В Фейтхолле во всех центральных тоннелях, которые иногда были больше похожи на Великие Чертоги, чем Великие Чертоги в малых цитаделях, часто посередине был сооружён одетый в жёлто-белый камень неглубокий канал. Чисто для красоты.
Скьель видел только три этих, широко распространённых руны. Но было ещё девять тайных, которые дварфы теперь хранили от чужих глаз.
И тут я с ужасом понял: если их не знает даже гравировщик, то кто же их вообще знает?
– А написать ими можно другие. Новые, – сказал Лофт. – Вот ты и напишешь. Начинай уже, хватит по Подземью шариться. Если тебя опять убьют, я злой стану.
Лофт добродушно умыльнулся.
– И тебе это не понравится.
Я отхлебнул пива и задумался.
Что-то странно, что на мне весь свет клином сошёлся. Не сходится что-то. Я слишком долго жил среди людей, а потом слишком долго был дварфом и знал: бывают везунчики. Бывают умельцы. Но не бывает незаменимых.
– Что, других дварфов мало?
Лофт вздохнул. Посмотрел на меня будто с некоторым сомнением. А потом достал из-под стола весы.
– Смотри.
Он поставил на одну чашу весов две пузатые бородатые фигурки.
– Вот столько сейчас живёт дварфов в Фейтхолле.
Он поставил рядом мерный инструмент, который с натяжкой можно было назвать линейкой. На ней была бусинка, отмечающая расстояние.
– А это время.
Он сдвинул бусинку к началу линейки.
– И столько же вас всего было, когда остальные семеро ушли. А вот столько было людей.
Он протянул руку над второй чашей весов, и из ладони на неё посыпался поток человечков. Не таких бородатых, тощих и длинноногих.
Штук десять.
Я присмотрелся.
Кажется, один был эльф.
– Теперь смотри. Родился и умер один дварф, доживший до полной седины. Потом другой.
Лофт передвинул бусинку на два деления.
– И стало так.
Забавно, но он не называл цифр, вдруг дошло до меня. Только если в устоявшихся выражениях.
Он досыпал несколько человечков и одного дварфика.
– А потом Жадная Сука, – я почему-то понял, что он произнёс это как имя, – развела своих людишек, и они сделали то же, что наши семеро. Только без ведома своих Владык. У них получилось ещё хуже, и они дырки в нижние миры пробили. Так людишки попёрли почти всех своих Владык. И стало так.
Дварфов по-прежнему было четыре. Зато людей осталось пять. Точно, один явно эльф.
– Теперь смотри дальше.
Лофт начал двигать бусинку по одному делению и досыпать человечков. Обе чаши росли примерно равномерно: по одной-две мечущихся по чаше людских фигурки или стоящих с достоинством фигурок
дварфов на другой.Так он передвинул бусинку на пять делений и задержался, давая мне время посчитать.
Девять дварфов и двенадцать человечков.
Среди них эльф по-прежнему один.
– Теперь смотри, что происходит.
Следующие движения бусинки ознаменовали резкое увеличение числа человечков. Теперь с каждым делением к ним добавлялось всё больше. Даже эльфов стало трое. Они обособились на краю чаши и отталкивали бегающих вокруг человечков.
А дварфы росли по-прежнему на одного. И то один раз они свой ход пропустили.
Людей стало много. Штук сорок или даже больше.
На линейке осталось три деления.
Лофт посмотрел на меня внимательно и передвинул бусинку ещё на одно деление. А потом перевернул над чашей с людьми кружку. И туда высыпалось едва ли не столько же, сколько уже было на чаше. Теперь места им не хватало, и они стояли довольно тесно.
Я потерял из виду эльфов. Они смешались с остальными.
Драматично занеся руку, Лофт потянулся к бусинке.
– Подожди! – сказал я.
И показал на дварфов.
– А их добавить?
– Вот, ты начинаешь понимать. А они не добавились.
Он сдвинул бусинку.
Добавил дварфика.
И снова высыпал из кружки человечков. По моим ощущениям, примерно столько же, сколько уже было на чаше весов. Места там больше не было, поэтому человечки уже валялись копошащейся кучкой.
Предпоследнее движение бусинки повторило ситуацию.
И третье.
В этот раз Лофт протянул руку к дварфам... и забрал одного.
И дварфов стало двенадцать.
А вот количество человечков снова как минимум удвоилось. Их груда стала такой большой, что они перестали помещаться на чаше весов и посыпались на стол.
Лофт с брезгливостью смахнул и их, и весы со стола. Весы пропали в размытой мгле, едва вылетев за край. Грохота я не услышал.
– Понял? – спросил Лофт.
– Знакомо, – сказал я. – У нас вот...
– Это не важно. Важно то, что мои дварфы не множатся! – вдруг рявкнул Лофт.
Его лицо исказилось от бешенства. Но всего на секунду.
Заметив, как я с интересом вглядываюсь в его глаза, вдруг ставшие похожими на две чёрные дыры, он смущённо улыбнулся, вернул себе зрачки и отпил из кружки, явно стыдясь вспышки.
– Вот я и подумал. Вы, люди, же умеете. Надо взять одного, сделать дварфом и посмотреть, что будет.
Я подумал, взвесил все за и против и решил, что не стоит говорить вспыльчивому богу: для исправления демографической ситуации он выбрал человека из мира, где с этим всё очень плохо.
Вместо этого я осторожно уточнил:
– А что не одного из местных людей взять?
Лофт отмахнулся.
– Так они же кастрированные. В смысле, огонь души у них погашен, только на исцеление способны. Других бы в изгнание с собой взять не разрешили. Вы же... А мы вот дварфов для себя делали. То есть такими как мы. Мудрыми, работящими, сильными. Вас почти ничего не берёт. Грустно будет, если вымрете.
– А что я могу сделать?
Ну не нравятся мне проекты без ясного техзадания.