Вступление
Шрифт:
ряду. Внутри находится крошечная клавиатура. Я ввожу код: 5-12-12-14, сочетания маминого и
моего дней рождения. В файловой системе звучат щелчки, в это время, ящички и шкафчики
разблокируются один за другим.
Я практически приступаю к третьему шкафчику, когда входная дверь объявляет о прибытии
моих родителей. Я мчусь вперёд и открываю шкафчик, но не помню, какая ключ-карта от
Парламента. Золотая или зелёная? Я воспроизвожу в голове папин голос. У Управляющих —
красный, Химиков — зелёный, Парламента...
закрываю дверцу шкафа и возвращаю папину секретную книгу на полку.
Я близка к тому, чтобы открыть дверь, в то время, как мама выкрикивает моё имя. Меня
передёргивает. Звучит так, словно она на кухне. Но, что на счёт папы? Я незаметно пододвигаюсь
к дверной раме и выглядываю. Папа в прихожей читает сообщение или что-то ещё на своём
телефоне. Его голова поднимается, и я исчезаю с его поля зрения, моё тело напряжено. Я напрягаю
уши, слушая каждое движение. После нескольких болезненных секунд, я снова прислоняюсь к
двери и выглядываю. Всё чисто. Да! Я выскальзываю. Дверь автоматически закрывается позади
меня.
На цыпочках я отхожу от двери и огибаю лестничные перила в прихожей, практически
испытывая головокружение.
Я сделала это. Я...
— Что ты делаешь? — спрашивает отец.
Я медленно поворачиваюсь, пока не встречаюсь с ним лицом.
— Ничего. А что?
— Откуда ты пришла? Я тебя здесь не видел. Ты видела её, Клэр? — мама присоединяется
к отцу, стоящему в открытом дверном проёме, ведущем в кухню.
— Вот ты где, — говорит она. — Мы звали тебя. Ужин готов, — она переводит взгляд с
меня на отца и обратно. — Гриксик... прекрати. Она не пытается сбежать. На улице день. Дети не
убегают в течение дня. Теперь садитесь, пока ваша еда не остыла.
Папа расслабляет плечи, но я всё ещё могу видеть в его глазах вопрос. Он думает, я что-то
замышляю. Проницательный, как всегда. К счастью, я положила ключ-карту в карман прежде, чем
покинула кабинет.
Я прошмыгнула мимо него на кухню. Мама сделала папино любимое жаркое, что,
возможно, смягчит его. Я сажусь за стол, мама сидит рядом со мной, а папа — напротив нас. Я
хочу спросить что-нибудь о нападении или о Зевсе, ушедшем со сцены. Затем я вспоминаю, что
сегодня президент Картье, как предполагается, будет произносить речь, и надеюсь, это будет
способствовать разговору.
— Ты не собираешься включить телевизор? — осведомляюсь я.
— Зачем мне это делать? – спрашивает отец, накалывая на вилку кусочек жаркого. — Я уже
знаю, что она собирается сказать, и, честно говоря, я устал это слушать. Я бы предпочёл обсудить
твоё обучение. Сибил, кажется, довольна тобой.
— Ну, у меня была лишь одна встреча с ней. Наше сегодняшнее занятие было отменено, —
я озадачено смотрю на папу. Он должен был знать, что Сибил отменила наше занятие.
— Конечно, — произносит отец, но я чувствую, что
есть что-то, о чём он мне не говорит.Мы провели остаток ужина, слушая мамины рассказы о её последнем исследовании одного
из видов заживляющего геля. Я стараюсь следить, но я слишком сосредоточена на времени,
которое тикает всё ближе и ближе к тому, когда мне надо уйти. В итоге, папа уходит в свой
кабинет, предоставляя мне шанс.
– Я думала, что могла бы пойти к Гретхен на какое-то время, — говорю я маме, в то время,
как она покидает кухню. — Хорошо?
Мама подходит и целует мою щёку.
— Конечно. Однако будь дома через час. У тебя завтра школа.
Я выхожу из своего дома и поворачиваю налево, как будто я иду к дому Гретхен,
находящемуся в конце моей улицы, но вместо этого я пересекаю главную дорогу и на тротуаре
поворачиваю в противоположное направление, в сторону электрона. Я вынимаю телефон из
куртки и пишу Гретхен: « Я у тебя дома, хорошо?» Я знаю, она меня прикроет. Мне только надо
придумать объяснение, которое скажу ей позже. Что ж, с этим разобрались. Я надеваю на голову
капюшон куртки и проскальзываю на первое сидение ближе к двери. В это время в троне
практически никого нет — несколько работников склада и всё. Я жду остановку в Бизнес Парке,
чувствуя, как сердце бьётся в груди.
Я стараюсь очистить свою голову, когда подхожу к Фонтану Гордости, минуя здание
Управляющих и спускаясь по аллее между ним и штаб-квартирой Парламента. Оно темнее
здешней темноты. В нём нет видимых дверей и входов.
Обычный человек может подумать, что аллея заходит в тупик. В конце концов, здесь ничего
нет, кроме большой цементной стены в самом конце, соединяющей одно здание с другим. Но я
знаю больше. Цементная стена имеет доступ к подземному эскалатору, проходящему от здания к
зданию. Таким образом, химики, управляющие, члены Парламента могут перемещаться между
зданиями, оставаясь невидимыми. Я никогда не была на этом эскалаторе, и, насколько я знаю, он
разрешён только для главного персонала. Сегодня мне он не понадобится.
Я дохожу до конца переулка и нахожу в проходе отверстие, которое я и искала. В темноте
ночи кажется, что здесь ничего нет, но на самом деле, через несколько шагов находится служебный
вход в здание. Я вынимаю фонарик, который я взяла, включаю и свечу им в отверстие, почти падая
назад, когда свет попадает на человека, стоящего возле двери.
— Что ты делаешь? – шепчу я. – Тебе повезло, что я не закричала, убегая ещё до того, как
мы начнём.
Джексон смеётся.
— Не-а. Я был уверен в тебе.
— Что ж, отодвинься. У меня есть ключ.
— Главный ключ?
— Да, я взяла его из папиного кабинета. Как ещё мы собирались попасть?
Джексон качает головой, видимо, от страха.