Вспомни о Флебе
Шрифт:
Хорза пошёл направо. Идиранин должен был выбрать этот путь, если хотел добраться до транзитных труб. Если знал направление и не имел других планов.
Но Хорза ошибся.
Он крепко держал ружьё обеими руками. По лицу, словно слезы, бежала вода из разбрызгивателей. Ружьё жужжало, он чувствовал это через перчатки. Из живота поднимался распухающий шар боли, сдавливал горло, делал руки тяжёлыми и заставлял стискивать зубы. У нового перекрёстка возле спален он остановился в мучительной нерешительности, оглядываясь по сторонам, а вокруг текла вода, полз дым и мигали лампы. Потом он услышал крик и побежал.
Женщина отбивалась.
Бальведа кричала, пытаясь извернуться и пиная идиранина ногами в бедра и колени. Но он держал её слишком крепко и слишком высоко на спине. Её руки были прижаты к бокам, а ноги колотили лишь по выпирающим роговым пластинам. Позади них в воздушных потоках, которые доносило сюда каждым новым взрывом на перроне в обломках поездов, плавно покачивались спальные сетки, которыми когда-то пользовались строители Командной Системы.
Она услышала где-то сзади выстрелы, в другом конце длинного помещения с петель слетела дверь. Идиранин тоже услышал шум. Почти добежав до выхода из спальни, он оглянулся. Потом они оказались в коротком коридоре и на террасе, огибающей глубокую пещеру ремонтного ареала.
На одной стороне большой пещеры горела беспорядочная куча разбитых вагонов и обломков механизмов. Поезд с Вабслином врезался в тот поезд, который уже находился в длинных подвесных лесах над полом пещеры, и куски обоих поездов лежали разбросанными игрушками на полу, были навалены у стен, вмяты в потолок. Через пещеру падали хлопья пены и шипели на горячих обломках, где плясали языки пламени и во все стороны летели искры.
На террасе Ксоксарл поскользнулся, и Бальведе на секунду показалось, что они перелетят через ограждение и упадут в путаницу машин и оборудования на холодном, жёстком полу. Но идиранин удержался, повернулся и затопал по террасе к металлическому пешеходному мостику, который пересекал пещеру и у дальнего конца выходил в другой туннель — тот самый, через который можно было попасть к транзитным трубам.
Бальведа слышала дыхание идиранина. Сквозь звон в ушах она улавливала треск огня, шипение пены и напряжённый свист дыхания Ксоксарла. Он держал её без усилий, как будто она ничего не весила. Она закричала от отчаяния, изо всех сил приподняла своё тело и задёргалась, пытаясь ослабить его захват или хотя бы высвободить руку.
Они подошли к висячему переходу, и опять идиранин чуть было не поскользнулся, но вовремя успел восстановить равновесие. Он пошёл по узкому мостику. Хромающая, неуверенная походка сотрясала мостик, заставляя его греметь, как жестяной барабан. Спина Бальведы заболела — так она была изогнута. Захват Ксоксарла не ослабевал.
Он остановился и перетащил её со спины вперёд, к своему седловидному лицу. Мгновение подержал перед собой за оба плеча, потом одной рукой схватил её за правую руку у локтя, а другой — за плечо.
Он согнул ногу в колене, подняв бедро параллельно полу пещеры в тридцати метрах под ними. Подвешенная за плечо и локоть, всем весом на одной руке, с болевшей спиной и едва ясной головой, женщина внезапно поняла, что собрался делать идиранин.
И закричала.
Ксоксарл положил её руку поперёк ноги и переломил, как соломинку. Крик Бальведы треском льда наполнил пещеру.
Потом идиранин схватил женщину за запястье здоровой руки, сдёрнул к своим
ногам, положил её ладонь на тонкую металлическую перекладину и отпустил. Всё это произошло в одну или две секунды, и Бальведа маятником повисла под металлическим мостом. Ксоксарл, хромая, помчался прочь. Каждый шаг, сотрясавший мостик, вибрацией отдавался в руке Бальведы, ослабляя хватку.И так она висела, с беспомощно болтающейся сломанной рукой. Пальцы второй руки охватывали холодную, гладкую, испачканную пеной поверхность тонкой перекладины. Перед глазами все кружилось; прибоем накатывали волны боли, которую она безуспешно пыталась отключить. Огни пещеры погасли, потом загорелись снова. Новый взрыв разметал обломки вагонов. Ксоксарл оставил позади мостик и, хромая, побежал по террасе к туннелю на другой стороне пещеры. Ладонь Бальведы начала соскальзывать, теряла чувствительность; вся рука похолодела.
Перостек Бальведа извернулась в воздухе, откинула голову назад и завыла.
Робот остановился. Теперь звуки доносились сзади. Он выбрал неверное направление. В мыслях всё ещё была путаница. Значит, Ксоксарл не повернул назад. Я идиот! Меня нельзя оставлять на свободе одного!
Он на лету повернулся к туннелю, который уводил от диспетчерской и длинных спален, затормозил и остановился. А потом заспешил в том направлении, откуда пришёл. Донёсся звук лазерных выстрелов.
Хорза вбежал в диспетчерскую. Там не было ни воды, ни пены, но из большой дыры в пульте поднимался дым. Он помешкал, потом снова услышал крик — человеческий голос, голос женщины — и бросился в дверь, ведущую к спальням.
Бальведа попыталась раскачать тело, как маятник, и уцепиться за мостик ногой. Но с повреждёнными мышцами поясницы ей это не удалось. Мышечные волокна рвались, и её окатило болью. Она снова повисла.
Пальцы немели. Пена падала на обращённое вверх лицо и разъедала глаза. Кучу изуродованных вагонов взметнул ряд новых взрывов, сотрясая воздух вокруг и встряхнув её тело. Бальведа чувствовала, что соскальзывает, её рука сдвинулась на миллиметр или два дальше вниз. Она силилась ухватиться покрепче, но уже не чувствовала пальцев.
С террасы донёсся шум. Она попыталась обернуться и узнала Хорзу, с ружьём в руке бежавшего по террасе к мостику. Он поскользнулся на пене и ухватился свободной рукой.
— Хорза… — Она хотела закричать, но из горла вырвался только хрип. Хорза бежал над ней вдоль мостика, направив неподвижный взгляд прямо. Её ладонь затряслась под его шагами и соскользнула ещё чуть-чуть. — Хорза! — сказала она ещё раз — громко, как могла.
Оборотень с решительным лицом и ружьём наперевес промчался мимо, грохоча сапогами по металлу над ней. Бальведа опустила голову и посмотрела вниз. И закрыла глаза.
Хорза… Крайклин… гериатрический инопланетный министр на Сорпене… ни один образ или воплощение этого Оборотня, ничто и никто, чем когда-либо был этот мужчина, не могло иметь ни малейшего желания спасти её. Кажется, Ксоксарл надеялся, что нечто вроде пангуманоидного сочувствия заставит Хорзу остановиться, вытащить её и тем самым подарить идиранину несколько бесценных секунд. Но идиранин в отношении Хорзы сделал ту же ошибку, что и весь его вид в отношении Культуры. В конце концов, они вовсе не были такими мягкими; люди умели быть не менее жестокими, решительными и безжалостными, чем любой идиранин, если только имели верные инструкции…