Время огня
Шрифт:
Хейвиг поджал губы. Он думал: «Я видел, что бывает, когда насильно загоняют людей в идеологические рамки».
Потом он подумал: «Впрочем, возможны варианты. Вероятно, в конце мы можем быть не хозяевами, а учителями».
И наконец: «Побуду здесь еще какое-то время. Ведь альтернатива — зря потратить свой дар, прожить жизнь бесполезно».
Его вызвал Красицкий. Холодный день. Солнце сверкало в сосульках, висящих на башенках. Проходя по двору, Хейвиг дрожал.
Красицкий, в мундире, сидел в кабинете, аккуратном и обставленном, как монастырская келья.
— Садись, — приказал он. Стул твердый и скрипучий.
— Готов ли ты к работе? —
Хейвиг почувствовал, что волнуется. Пульс его ускорился.
— Д…да. Жду с нетерпением. Я… — Он выпрямился. — Да.
Красицкий просмотрел несколько бумаг на столе.
— Я следил за твоим продвижением, — сказал он, — и думал о том, как тебя получше использовать. Так, чтобы не подвергать тебя риску. Я знаю, у тебя большой собственный опыт перемещений во времени, это делает тебя особенно ценным. Но до сих пор ты не выполнял наших поручений. — Он сдержанно улыбнулся. — Мысль, которая пришла мне в голову, связана с твоим прошлым опытом.
Хейвиг сохранял внешнее спокойствие.
— Мы должны развивать свои возможности, особенно в наборе рекрутов, — продолжал Красицкий. — Ты сказал, что бегло владеешь греческим койне. И описывал свое посещение Константинополя в Византии. Похоже, это стратегический пункт, с которого можно начинать поиски по всему периоду средневековья.
— Великолепно! — в неожиданном приливе радости и возбуждения воскликнул Хейвиг. — Центр цивилизации, все проходят через Золотой Рог, и… и мы вполне можем выдать себя за купцов…
Красицкий поднял руку.
— Подожди. Может, позже, когда у нас будет достаточно сил, когда создадим разветвленную сеть, над этим можно будет подумать. Сейчас количество наших человеко-лет строго ограничено. Мы не можем зря тратить их. Не забывай, первая фаза должна быть завершена к определенной дате. Нет, Хейвиг, нам нужен более быстрый и прямой способ.
— Какой именно?
— Имея достаточные запасы денег и сокровищ, мы легко можем устраиваться в нужном времени. Но ты сам знаешь, как трудно перемещать что-то во времени. Поэтому капитал мы должны собирать… на месте?… да, на месте. И, как я сказал, быстро.
Подозрения Хейвига сменились отчаянием.
— Неужели ты говоришь о грабеже?
— Нет, нет, нет. — Красицкий покачал головой. — Подумай. Слушай. Нападение на мирный город, достаточно большой, чтобы дать нужную добычу, было бы опасно и подозрительно. Могло попасть в книги по истории и тем самым уничтожить нашу маскировку. К тому же, само по себе это опасно. Наших людей мало, мы не можем открыто снабжать их огнестрельным оружием. И машин у них не будет. Византийская армия и полиция многочисленны и хорошо организованы. Нет, я не предлагаю безумных планов.
— Что же тогда?
— Нужно воспользоваться хаосом, чтобы изъять то, что и так будет похищено наемниками, вторгнувшимися в город. Мы, по крайней мере, используем это с добрыми целями.
Хейвиг молча смотрел на него.
— В 1204 году, — продолжал его начальник, — Константинополь был захвачен крестоносцами. Четвертый крестовый поход. Они разграбили город. Осталась пустая шелуха. — Он махнул рукой. — Почему бы нам не получить свою часть? Законные владельцы все равно потеряют свое добро. — Он всмотрелся в лицо собеседника и добавил: — И, конечно, мы подумаем о компенсации, защитим этих людей от убийства и насилия, поможем вернуться к жизни.
— Черт возьми! — Хейвиг едва не подавился. — Похищение!
Хейвиг поработал в большой библиотеке микрофильмов, имевшейся в Убежище, для него приготовили соответствующий костюм и другие вещи, и он отправился.
Самолет высадил его вблизи развалин Стамбула 21 века и улетел так же
быстро, как переместился в прошлое Хейвиг. Пепел города очень радиоактивен. Хейвиг не рассказывал о своем хронологе, и теперь ему приходилось искать цель, подсчитывая количество появлений солнца, примерно прикидывая, сколько дней он пропустил. Появившись в обычном времени, он дальше действовал методом проб и ошибок.Леонсия пришла в ярость, когда он отказался взять ее с собой. Но чтобы быть полезной, ей не хватало знаний. Она могла быть только спутником и утешительницей. Больше того, она стала бы помехой: ее явная чуждость привлекла бы внимание. Хейвиг собирался выдать себя за паломника из Скандинавии — конечно, католика, но не такого нетерпимого, как французы, венецианцы, арагонцы, представители народов Запада, которые, как волки, накинулись на умирающую империю. Конечно, лучше было бы выдать себя за русского. Но русские здесь встречаются повсеместно, и их православная ортодоксальная вера хорошо известна. Он боялся допустить промах и выдать себя.
Хейвиг начал не с года завоевания. Время будет слишком тревожное, каждый чужак подозрителен, и он не сможет изучить обстановку тщательно, как ему нужно.
Крестоносцы вошли в Константинополь в 1203 году, после осады со стороны моря, и посадили на трон своего ставленника. Они задержались, собирая добычу, прежде чем продолжить путь в Святую Землю. Марионеточный император обнаружил сокровищницу пустой и начал тянуть время. Противоречия между восточными римлянами и «франками» чрезвычайно усилились. В январе 1204 года Алексиус, зять свергнутого императора, собрал достаточно сил, чтобы захватить дворец и корону. Три месяца он со своими сторонниками пытался изгнать крестоносцев. Их надежда на Божью помощь рухнула, когда Алексиус, не такой отважный, как они, отчаялся и бежал. Крестоносцы через открытые ворота ворвались во дворец. Они привели себя в самоубийственный праведный гнев по поводу «жестокости греков», и тут же началась резня.
Хейвиг выбрал весну — это прекрасное время года ему всегда нравилось — 1195 года в качестве базы для врастания в обстановку, хотя до завоевания было еще далеко. Он имел хорошо сделанные документы, которые позволили ему миновать стражу у ворот, а также золото, которое можно было обменять на монеты. Сняв комнату в хорошей гостинице — ничего похожего на свинарники, в которых приходилось жить на западе, — он начал свое исследование.
Прежде он бывал в этом городе в спокойном 1050 году. Великолепие, которое он теперь увидел, живость и космополитическое многообразие оказались не меньшими. Хоть и утративший свое могущество, Новый Рим оставался центром Европы.
Но Хейвиг увидел его с теневой стороны.
Дом и мастерская ювелира Лукаса Манассеиса находились на холме в самом центре города. Рядом квадратные и прочные соседние дома, обращенные к улице слепыми стенами, а сама улица широкая, хорошо вымощенная и выметенная. С плоской крыши дома открывался отличный вид на стены, окружающие огромный город, и за них; на лабиринт улиц, на бесчисленные дома и высокие купола церквей; на центральную улицу, которая называлась Месе; за воротами Чарисиуса видна была цветущая сельская местность; на колонны со статуями славнейших времен Эллады, на монастыри, музеи и библиотеки, в которых хранились труды таких мужчин, как Эсхил, и таких женщин, как Сафо, — эти труды люди будущих столетий так и не прочтут; на широкий форум, пульсирующий жизнью, вплоть до ипподрома и великолепного огромного комплекса, который служил императорским дворцом. Если посмотреть в другую сторону, то можно видеть сверкающую гладь Мраморного моря, бухту Золотой Рог, где теснились торговые парусники.