Время огня
Шрифт:
— H…н…нет. Думаю, нет. Хотя что такое любовь? У нее такое бесконечное количество разновидностей, и степеней, и вариантов, и квантовых переходов, что… Ну, неважно. — Он смотрел в ночь, заполнившую окна комнаты, в которой мы сидели. — У нас бывали ссоры, ужасные скандалы, и кончались они тем, что она ударяла меня и смеялась надо мной, потому что я не отвечал ей тем же. Она была горяча, как капсюль-детонатор, моя Леонсия. Примирения были такими же бурными. — Он потер усталые глаза. — Не соответствует моему темпераменту, а, док? Признаю: я ревновал, и моя ревность приносила немало неприятностей. Она спала со многими агентами, с обычными людьми тоже, прежде чем я появился, не говоря уже о своем высокогорье.
— А почему она не забеременела от какого-нибудь агента?
Рот его дернулся.
— Когда в Убежище ей объяснили ситуацию, она настояла на том, чтобы отправиться в конец Высоких Годов, отчасти чтобы посмотреть, как я, когда переносился в Грецию Перикла или Италию Микеланджело, но также для того, чтобы пройти временную стерилизацию. Она хотела иметь детей, в свое время, когда осядет… кажется, жены народа Ледников ведут целомудренную жизнь, — но это время еще не пришло, а пока она радовалась сексу, как и всему остальному в жизни. Черт побери, какая это была любовница!
— Но если она преимущественно оставалась с тобой, вы должны были сильно привлекать друг друга, — сказал я.
— Так и было. Я пытался, насколько позволял характер, объяснить ей, что привязывает меня к ней. Со стороны Леонсии… трудно быть уверенным. Знали ли мы на самом деле друг друга? А знает ли вообще мужчина женщину? Да, мои знания и ум возбуждали ее. У нее у самой был острый ум, конечно, необразованный, но Острый. И, если быть откровенным, я не сомневаюсь, что у меня в Убежище был самый высокий коэффициент интеллектуальности. Кроме того, вероятно, действовало притяжение противоположностей. Она называла меня нежным и мягким — не покровительственно, потому что я был очень хорош в играх и физических упражнениях, но все же я не был диким горцем или грубым наемником периода Возрождения.
Снова он слегка улыбнулся.
— В целом, с ней я провел лучшее — за одним исключением — время в жизни, и думаю, так будет уже всегда. И всегда буду благодарен ей — за это и последующее.
Подозрения возникали и усиливались постепенно. Хейвиг сопротивлялся им. Но все больше и больше убеждался, что от него что-то утаивают. Подозрение вызывало то, как уклоняются от некоторых тем, не отвечают на его вопросы; он замечал замешательство Остина Колдуэлла, или резкий ответ Конрада фон Левена «Не могу сказать, что мне было приказано», или то, как торопливо менял тему и старательно напивался Руэл Оррик, или мягкое «Когда Бог позволит, тебе все откроется, сын мой» инквизитора падре Диего, или просто совет заткнуться, который давали ему солдаты.
Он не был одинок в своей изоляции. Большинство остальных, с кем он пытался поговорить, проявляли уклончивость, толи из благоразумия, то ли из-за равнодушия. Но юный Джерри Дженнингс воскликнул:
— Клянусь Юпитером, вы правы!
То же самое, но в более крепких выражениях, сказала и Леонсия. Немного погодя она добавила:
— Но ведь нам не могут все сказать сразу.
Он возразил:
— Мы с Конрадом появились одновременно. Позже тебя.
Любопытство ее разгорелось, и она нашла собственные методы расследования. Не то, что вы думаете. Она вполне могла соперничать с суровым презирающим женщин наемником и пить кубок за кубком, пока он не становился мягким и податливым, а она сохраняла трезвую голову.
Могла поймать и трезвого на искусный вопрос; ей помогало то, что она долго была шаманом. И еще она по ночам приводила Хейвига в ужас, со смехом рассказывая, как нарушала строжайший запрет, без разрешения отправляясь
в разные периоды существования Убежища, чтобы подглядывать, высматривать и подслушивать.Она заключила:
— Насколько я смогла узнать, старик Уоллис опасается, что тебя разозлит то, что некоторые агенты проделывают во времени. Тебя хотят приучить постепенно.
— Я и сам пришел к такому же заключению, — мрачно сказал Хейвиг. — Я видел прошлые века и знаю, каких типов они порождают. Путешественники, которые проявляют себя настолько, что их обнаруживают агенты Уоллиса, должны быть смелыми — а во многих случаях это означает и жестокими. И то, что они появляются здесь, их не меняет.
— Кажется, отдан приказ, чтобы тебе открывали правду не сразу. А на меня он распространился только потому, что я с тобой. — Леонсия поцеловала его. — Все в порядку, милый.
— Ты хочешь сказать, что готова простить грабежи и…
— Не кипятись. Ко всему можно привыкнуть. Может, им приходится быть жестокими. А твой народ не был жесток?
И он с болью вспомнил время, бесчеловечные деяния; жестокую эксплуатацию коренных жителей в колониях, изгнание индейских племен с их исконных земель и многое другое.
— К тому же, — откровенно сказала Леонсия, — слабые погибают, если только им не повезло и их не охраняет кто-нибудь сильный. Ведь до прихода Старика мы все были слабыми. — Она немного подумала. — Если бы я была бессмертна, я никого не убивала бы, разве только для еды. Но я умру. Я тоже участвую в игре. И ты тоже, дорогой. Так что давай попытаемся выиграть.
Он долго обдумывал ее слова.
— Все равно, — говорил он, и я слышал боль в его голосе, — мне нужно было убедиться, что золото стоит больше, чем его добыча и отходы.
— Оправдывает ли цель средства? — ответил я. — Я тебя понимаю. Сказать, что никогда не оправдывает, было бы идеально. Но в реальном мире всегда приходится выбирать меньшее зло. Говоря как старый врач..-, да, мне тоже приходилось делать уколы, чтобы снять невыносимую боль. А иногда сделать выбор было еще труднее. Продолжай, пожалуйста.
— Мне пообещали, что я смогу осмотреть эпоху маури, — сказал он, — чтобы я смог убедиться, что это в лучшем случае переходный период, что предводители маури превратились в тиранов и пытались остановить развитие мира. Чтобы я согласился: когда гегемония маури начнет разрушаться — может, отчасти подорванная нашей деятельностью, — мы сможем вмешаться, захватить власть, помочь вернуть человечество на путь развития и совершенствования.
— Конечно, не открыто, — заметил я. — Неожиданное появление множества путешественников во времени не может остаться незамеченным.
— Конечно, конечно. Мы должны были столетиями тайно сосредоточивать силы, пока не будем готовы действовать неявно. Какое будет использовано прикрытие, оставалось неясным; но признавалось, что из-за обычных трудностей у нас еще очень мало информации. К тому же я слышал долгие философские споры таких парней, как падре Диего, относительно свободной воли и прочего. Мне казалось, что логика здесь неверная, но я молчал.
— Леонсии действительно разрешили уходить в будущее?
— Да. Поэтому она обычно оправдывала Уоллиса, несмотря на отдельные капризы. Она рассказывала мне о мире, в котором был достигнут прогресс, о все более и более долгих мирных промежутках. Но она не соглашалась с тем, что прогресс должен быть именно таким. Конечно, этот мир располагал флотами отличных парусников, дирижаблями, приводимыми в движение электричеством, океанскими фермами, аккумуляторами, накапливающими солнечную энергию, широким использованием бактериальных клеток, которые уничтожают отходы живых организмов, новыми достижениями теоретической и прикладной науки, особенно биологии…