Время огня
Шрифт:
Он уже согласился с таким предложением. Прыжок вперед во времени показал, что его направят в Европу.
— Я смогу много заниматься историей, — сказал он; затем трезво добавил: — К тому же так я лучше познакомлюсь с оружием и техникой самообороны. В двадцать первом веке меня едва не убили. Несколько каннибалов захватили меня врасплох, и если бы я на мгновение опоздал перенестись…
Армия не соответствовала его темпераменту, но он умудрился преодолеть начальное обучение, а потом специализировался по электронике, приобретя в этой области большие познания. Конечно, во многом благодаря своим экскурсиям во времени. Они заняли около двух лет его личного времени.
В своих письмах ко мне он мог только намекать на них, потому что Кейт тоже читала. («Восточность?..
Много ли можно узнать в совершенно чужом окружении, если ты едва можешь сказать слово и постоянно опасаешься ареста, пока не сумеешь переодеться в современную одежду? Но чего бы я ни отдал, чтобы быть на его месте!)
Я чувствовал себя предателем, ничего не говоря Кейт. Но если Джек мог хранить тайну от матери, я должен был сделать то же по отношению к жене. Его более взрослое воплощение, этот дядя Джек был… будет совершенно прав, внушая ребенку необходимость сохранять тайну.
Каковы будут последствия, если станет известно, что человек — маленький мальчик — может путешествовать во времени? Стать сенсацией века — судьба, которой никому не пожелаешь. А в этом случае только вообразите себе все требования, просьбы, отчаянные попытки жадных, стремящихся к власти, идеологически одержимых, осиротевших, испуганных использовать его, гонку правительств, которые захотели бы присвоить его дар или погубить его, человека, который может быть совершенным шпионом или неудержимым убийцей. Если бы он выжил, если бы выдержал его рассудок, у него не оставалось бы другого выхода, кроме как бежать в другую эпоху и там постараться скрыть свою способность.
Нет, лучше с самого начала носить маску.
Но в таком случае каков смысл этого фантастического дара?
— К концу службы я больше размышлял, чем бродил, — сказал он.
Мы отправились в моей лодке на озеро Виннего. Он уже несколько недель как вернулся домой после демобилизации, но ему еще многое нужно было рассказать мне. Мать нуждалась в его поддержке после своего недавнего развода с Биркелундом: семейные сцены в последнее время стали особенно неприятными. Джек еще больше возмужал, и не только физически. Два года назад передо мной тоже был мужчина, но молодой, еще нащупывающий выход из боли и замешательства. Джек Хейвиг, сидевший передо мной в каюте, полностью владел собой.
Я передвинул во рту трубку и отпустил руль. Журчала вода, в ней отражалась весна. От зеленых полей и деревьев, от яблочных садов и свежевспаханной земли тянуло сладостью. Шумел ветер. Ветер был холодным, и в его порывах маневрировал ястреб.
— Что ж, у тебя было о чем подумать, — ответил я.
— Для начала, — сказал он, — как происходит путешествие во времени?
— А действительно, мистер Кожа да Кости, расскажи мне, как оно происходит.
Он не усмехнулся.
— В процессе изучения электроники мне пришлось много заниматься физикой. К тому же я много читал, включая то, что находил в будущем: книги, будущие выпуски «Сайентифик Америкен» и «Нейтчур» и так далее. Все теории утверждают, что это совершенно невозможно. Нарушение закона сохранения энергии и так далее.
— Е pur si muove (И все-таки она вертится um. Выражение, приписываемое Галилео Галилею. — Прим. перев.).
— Что?… О да. Док, я изучал Итальянское Возрождение, прежде чем посетить его, и обнаружил, что Галилей никогда не произносил этих слов. И не бросал тяжести с наклонной башни в Пизе. — Он вытянулся на скамье и открыл для каждого из нас по новой бутылке пива. — Ну, хорошо. Значит, у закона сохранения энергии есть особенности, о которых не подозревает современная
наука. Математически выражаясь, мировые линии могут быть и конечными, и бесконечными и многомерными. Во многих отношениях путешествие во времени эквивалентно движению со скоростью быстрее света, которое физики тоже считают невозможным.Я следил за тем, как ветерок разносит табачный дым из трубки. Плескались волны.
— Ты меня опередил на много световых лет, — сказал я. — Я ничего не понял из твоей лекции, за исключением того, что ты не считаешь эту свою способность… сверхъестественной.
Он кивнул.
— Верно. Каким бы ни был этот процесс, он происходит в рамках законов природы. Это чисто физическое явление. Оно связано с взаимоотношениями материи и энергии. Ну, хорошо. Если это могу я, почему не могут другие? Я вынужден был заключить, что дело в особенностях моих генов.
— Да?
— В будущем установят молекулярную основу наследственности. Это произойдет примерно через десять лет.
— Что? — Я выпрямился. — Ты должен больше рассказать мне об этом!
— Потом, потом. Я все вам расскажу о ДНК и прочем, что смогу, хотя толку от этого будет немного. Дело в том, что наши гены не просто калька с чертежом будущего зародыша. Они действуют на протяжении всей жизни, контролируя производство энзимов. Их вполне можно назвать самой сутью жизни… А что еще вовлечено в этот процесс, кроме энзимов? Наша цивилизация уничтожит себя, не ответив на этот вопрос. Но мне кажется, что в этих огромных молекулах есть что-то вроде резонанса… или чего-то подобного: и если ваша генная структура резонирует правильно, если получается одинаковый резонанс, вы можете путешествовать во времени.
— Интересная гипотеза. — Я уже привыкал в его присутствии понимать далеко не все.
— У меня есть эмпирические доказательства, — ответил он. С усилием: — Док, у меня было много женщин. Не в этом десятилетии: здесь я слишком зажат и неловок. Но в будущем и в прошлом, в периоды, когда это легко и мне помогает некий налет таинственности.
— Поздравляю, — сказал я, не зная, что еще сказать.
Он, прищурившись, смотрел на озеро.
— Не хочу сказать о них ничего плохого. Если девушка хочет поиграть, как эти молодые индианки из племени дакота триста лет назад, отлично, пусть так и будет. Но если дело заходит дальше, я чувствую ответственность. Я не собираюсь провести жизнь в обществе такой женщины — иногда я сомневаюсь, женюсь ли я вообще, — но я проверяю ее будущее на протяжении следующих нескольких лет и стараюсь убедиться, что с ней все в порядке. — Лицо его дернулось. — Насколько это возможно. У меня не хватало храбрости смотреть на их смерть.
После паузы:
— Я отвлекаюсь, но для меня это важное отвлечение. Возьмем, например, Мег. Я был в Елизаветинском Лондоне. Проблемы, вызванные моим незнанием обычаев, оказались меньше, чем обычно, хотя потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть и овладеть местным произношением. Серебряный слиток, который я прихватил с собой, удалось легче, чем обычно, превратить в монеты — сегодня люди не представляют, сколько подозрительности и правил существовало в прошлом, которое считается таким опрометчивым, — хотя думаю, что при обмене меня обманули. Во всяком случае, этого хватило, чтобы снять номер в прекрасной деревянной гостинице, побывать в «Глобусе» и вообще не очень ограничивать себя.
— Однажды я оказался в районе трущоб. Меня схватила за руку женщина и предложила девственность своей дочери — почти задаром. Я пришел в ужас, но подумал, что по крайней мере нужно встретиться с бедной девушкой, может, дать ей денег или уговорить хозяина гостиницы взять ее на службу… Ничего подобного (Еще один анахронизм в его речи). Она нервничала, но была настроена решительно. И когда объяснила ситуацию, я согласился с ней, что уличной девчонке с независимым характером лучше быть шлюхой, чем служанкой, учитывая, на что приходится соглашаться служанкам. К тому же вряд ли ее взяли бы в услужение — очень сильны классовые различия и антагонизм.