Возвращение
Шрифт:
— Ну что ты будешь делать, — вздохнул я. — Пойми, старый. Нет у меня никого тайного медальона, да и не тот ты человек, чтоб предъявлять…
— Так «нет» или «не тот»? — хитро сощурил глазки Дорофей, довольно улыбаясь, что сумел подловить меня.
— М-да… — Я встал, на всякий случай придерживаясь за изголовье кровати. Но вопреки опасению, голова больше не кружилась. Силы вернулись полностью. — Эдак мы с тобой, весь день проканителим. Хочешь — верь, не хочешь — не верь, а я самый обыкновенный десятник, коих в Легионе тысяча и более. Нет, это я слишком. «Пантер» чуть поменьше будет.
— Конечно, конечно… —
— Нужно, Дорофей! Как же можно жить без надежды-то? Разве ты никогда раньше не слышал, что надежда умирает последней?
— Слава императору! — староста произнес здравницу шепотом, но глаза его при этом блестели от восторга. — Спасибо, что не оставили, не бросили на произвол… Я знал, я верил…
— Отставить сопли! — Суровый окрик — самое лучшее средство супротив истерики. В том числе и мужской. — Где отобранные мною люди? Надеюсь, отряд охотников уже направлен в Выселки?
— Собираются… — вытянулся староста. — Им же незаметно пробраться надо? Вот и не торопятся. Но как стемнеет, все до одного в башне будут. Можете не сомневаться. С ними Карп, мой младший сын, пойдет. А это такая проныра, что к лисе в нору залезет и не побеспокоит рыжую.
Ну если он в отца уродился, то таки да, пролезет.
А староста, шельмец, понятное дело и не почесался, пока не прояснил для себя все то, в чем имел сомнения, но поди, проверь. Зато теперь можно не сомневаться — к вечеру охотники выступят и в Выселки прибудут вовремя.
— А что остальным прикажете, ваше… господин десятник?
— Мне, Дорофей, нужны только двое, Родя и Свист. Остальными, староста, распоряжайся по своему усмотрению. Вас не должно зацепить, но мало ли? Вдруг все же сунутся и в Приозерное какие-то недобитки. Лодки с того берега перегоните, на дамбе завал соорудите… А главное — громко кричите, что деревня принадлежит троллю по имени Хозяин и что он велел вам чужаков к себе не пускать. Дюжину-другую такие меры остановят, а большим числом я им собраться не дам.
— Может, все-таки послать голубя, вашество… простите, господин десятник? На всякий случай.
— Никакого случая не будет, — посуровел я лицом и взглядом. — Ты же умный старик, зачем дураком прикидываешься? Неужто не соображаешь, что Севаст [16] благосклонно отнесется к победителю, снисходительно проявит покровительство людям, пострадавшим в распре между гоблинами и троллями, но ни за что не окажет поддержки бунтовщикам? За свободу бороться надо. Или хочешь, чтоб другие все за тебя сделали, а сам собираешься на печи отсидеться? Дожидаясь, когда вожделенную волю тебе в дом принесут да на стол положат?..
16
Титул императора, то же что и «августейший».
— Ты на меня голос не повышай… десятник! — сверкнув глазами, вскинулся Дорофей. — У меня два сына с войны не вернулись. И зять…
— Вот таким ты мне больше нравишься, староста, — начальственно и одобрительно похлопал я его по плечу. — Извини, Дорофей, коль рану разбередил, но потерями потом считаться будем. После победы. Война-то еще не закончена… — и без паузы, чтоб не
дать старику затеять ненужный разговор по душам, попросил: — Молочка бы мне испить? Совсем в горле пересохло. Только, чтоб непременно холодного. Не люблю парное…Предоставив охотникам самим решать, как им незаметнее пробраться в Выселки, я избрал кратчайший путь для возвращения. Стоя на берегу, — над водой звуки далеко разносятся, может, и достигнут нужной пары… зеленых ушей, — я громко попрощался со старостой Дорофеем и условился, что мы, всей деревней, ждем их завтра, опять-таки всей деревней, к себе на праздник. Ровно в полдень…
Потом мы с Родей и Свистом погрузились в лодку и почти сразу уронили в озеро перевозчика. Ненароком. А пытаясь помочь ему выбраться — заодно и сами перевернулись. Хохот поднялся такой, что даже живность всполошилась. Куры обеспокоенно кудахтали, овцы блеяли, свиньи насмешливо хрюкали… В общем, проводы удались на славу, и если кто-то еще сомневался, что человеки уже начали веселиться, смог воочию убедиться, что таки начали и останавливаться не намерены.
Выбравшись на берег, мы кое-как отряхнулись и, поддерживая друг дружку, побрели на восток, хохоча и горланя при этом что-то бравурно-походное и не совсем пристойное. Я бы даже сказал: совершенно непристойное. Кстати, вопреки расхожему мнению: «мол, куда бы ты ни шел — это всегда в гору и против ветра, а солнце слепит глаза», — двигались мы едва холмистой равниной, ветра не было вообще, а клонящееся к закату светило опять грело в затылок.
— Не перестарались? — Родя ни к кому конкретно не обращался, но отвечать взялся Свист.
— В сам раз, боец… Ты их просто не знаешь так хорошо, как мы с командиром. Мы же для гоблинов быдло. Хоть и разумное. А значит, и вести себя должны соответственно. Кстати, чтоб ты знал, зеленые никогда меньше двух суток кряду не гуляют. Поэтому и от нас ожидают того же. Верно, командир?
— Верно. Тем более повод какой… Шутка ли — человеки в поединке победили… Так что все натурально, — ответил я полушепотом, а потом заорал во все горло. — Эх, во поле береза стояла! Во поле кудрявая стояла!
— А не зря мы всю эту канитель затеяли? Может, и не следит никто за нами? И не видит. Мы тут скоморошничаем, как нанятые, а толку никакого…
М-да, линейный боец тяжелой пехоты — это не рейнджер. Не те навыки… Ему б, сомкнув щиты и выставив копье или гладиус, шагать в ногу с боевыми товарищами. Чувствуя их локоть и плечо. И зная, что щит соседа в строю прикрывает твой бок так же надежно, как собственный.
— Не боись, Родь.
Свист явно метил на место моего пресс-секретаря. Надо пресечь, пока он в пиар-менеджеры не выбился и избирательной кампанией не увлекся. Потом ведь за уши не оттащишь, как во вкус войдет…
— Я уже пятерых зелененьких насчитал… Извини, командир, — посмотрел на меня виновато «рысь». — Зазевался — шестерых.
Вот это сюрприз. Не зря говорят: помолчи — за умного сойдешь. Я, к примеру, за все время только двоих соглядатаев заприметить смог. Да и то — второго заметил почти случайно и все еще пребывал в раздумье, а не померещилось ли мне?.. Потому как со сто процентной уверенностью мог утверждать лишь то, что камыши против ветра не клонятся… А уж что там ими шебаршит, поди угадай.