Возвращение
Шрифт:
— А вот и третья напасть…
Староста произнес эти слова таким виноватым тоном, что я рефлекторно взглянул на него. Правдоподобно врать старый солдат даже на административной работе не научился. Ему было не то чтоб стыдно, ведь не руководителем в кружок кройки и хорового пения нанимал меня, но все же Ярополк чувствовал себя очень и очень, я бы даже сказал крайне, неловко. А предмет его впопыхах разбуженной совестливости, в количестве трех индивидуумов, стоял метрах в двадцати перед нами. Прямо на проезжей части. Ни дать, ни взять пост ППС.
Личности имели цвет кожи, именуемый оливковым, держали
«Гоблины… — поступила справка. — ТТД и прочую характеристику давать?»
«Позже. Понадобится — сам затребую… Сейчас некогда».
Троица оливковых тоже заметила нас с Ярополком, потому как дружно развернулась и шустро заковыляла на сближение, похихикивая и скаля гримасы.
— А мы тебя ищем, ищем… — пролаял тот, что помимо собственной кожи и набедренной повязки, носил облезлую меховую безрукавку из неподдающегося определению зверя, а также мисюрку, а-ля тюбетейка, с кое-как приклепанной, рваной бармицей. А набор оружия этого оливкового чудика довершал здоровенный мясницкий тесак.
«Хог-гоблин…»
— Вождь проснулся злой голодный… надавал всем тумаков… говорит не приведете из деревни свинью… самих зажарю… а ты как пошел так и пропал… где свинья… давай… пора в лес… Гырдрым ждет… сердится очень…
Вообще-то, как и при самом первом разговоре с Ярополком, я понимал, что настоящий язык гоблина — это остающееся на грани восприятия похрюкивание и скрипящий кашель, но так как мой унутренний переводчик успевал не только синхронизировать текст, а еще и производить частичную литературную обработку, привередничать не стал. Усиленно делая вид, что занялся подсчетом горшков, развешанных на колышках плетней, — этой непременной деревенской декорации, наглядной границы между «личным» и «общественным».
— Скажи вождю… — Не получив от меня поддержки, староста был вынужден сам принять сложное и опасное решение.
А вот не фиг, в другой раз хитрить не будет. Тоже мне, закулисно-подковерный игрок и мастер интриги выискался. Решил, что я, как только увижу нелюдь, так и брошусь на них с мечом наперевес. Попирать и восстанавливать…
Потоптавшись с ноги на ногу все допустимое для разумной паузы время, Ярополк Титыч вздохнул, но от задуманного плана освобождения крестьян от гоблиновского ига не отрекся.
— Скажи Гырдрыму, что больше люди из Выселок дань клану Лупоглазых платить не будут. Все… — И видя явное непонимание со стороны представителей означенного клана, пояснил более доходчиво: — У нас теперь есть Защитник…
А уже в следующее мгновение староста почти станцевал назад и влево. Мне за спину. Логично…
Троица начала соображать, что вожделенной свинины не будет, а значит, их шансы оказаться поданными к столу сородичей стремительно возрастали. Что, может, и почетно, но им лично очень не нравилось. И это достаточно внятно отразилось на лицах оливковых гопников. Сперва в виде задумчивости, потом растерянности и, наконец, ярости. Гоблины схватились за оружие и шагнули вперед.
Меч покинул ножны сам. Во всяком случае, я еще только собирался взяться за рукоять, а моя рука уже обнажила оружие и
крутанула, разминая кисть, пару шелестящих восьмерок, прямо перед выпученными глазами возбужденных зрителей.Похоже, с такой цифирью гоблины были знакомы не понаслышке. Потому как их милитаристский запал увял буквально на корню.
— Ты пожалеешь, человек… — возможно хог-гоблин пытался сохранить лицо, а может, и в самом деле угрожал. — Лупоглазые знают закон. Готовься к поединку. Штраф… — он задумался, глядя на свои пальцы. — Пять… нет, — гоблин вовремя заметил вторую кисть, — два раза пять свиней!
Поняв, что прямо сейчас кровушка литься не будет (подумать только, что с людьми делает административная работа, и ведь не простой пиджак, в смысле — свитка, а бывший легионер, ветеран), староста вышел из укрытия.
— Ты, жаба зеленая, Защитника победи сперва, а потом штраф назначать будешь… — важно приосанившись, произнес Ярополк Титыч. — А теперь, пошли прочь, жабы, пока взашей прогнать не велел. Вонища от вас, словно от падали.
— Мы уйдем, — скрежетнул зубами хог-гоблин. — Но не забудь, человечек, вечером мы вернемся. И не одни… Я передумал, мы возьмем только, — он загнул один палец и выставил вперед руки, — вот… Последней свиньей будет труп вашего Защитника… А ты, ты будешь вертеть над костром вертел… чтоб он не подгорел… И пробовать — готово уже мясо или еще сыровато… Гых-гых-гых!..
Глава шестая
Проводив гоблинов самым добрым взглядом, я повернулся и неспешно потопал к месту вчерашнего десантирования. Руки мои к тому времени сами аккуратно вложили меч в ножны и привычно сдвинули перевязь на бок. И что странно, оружие при ходьбе больше не норовило сунуться между ног и даже ощущалось не как посторонний предмет, а стало некой частью моего же тела, вроде хвоста. Немного непривычно, но и не мешает… Похоже, кроме оперативной информации, покойный Влад Твердилыч поделился со мной и рядом навыков. Что ж, другой бы спорил, лез драться, а я — наоборот, только спасибо подумаю.
— Влад, постой… — кинулся мне вдогонку староста. — Ты куда?
— Вроде на тролля смотреть хотели, — остановился я, изображая удивление. — Или ты уже передумал?
— Я? — на бывшего легионера жалко было глядеть. — Я — нет, я — не передумал. Я думал… Вернее, я подумал… — Он вконец запутался в предисловии и перешел к сути: — Ты не обиделся?
— Знаешь, дядька Ярополк, — взял я его нежно за кушак, притянул к себе и заглянул в глаза так глубоко, насколько злости хватило. Чтоб прочувствовал, комбинатор хренов, как следует, мое народное возмущение. Потом отпустил и заботливо поправил скомкавшийся пояс. — Вообще-то за такие подставы морду подсвечниками бьют. Но я не обиделся. Больше того — я тебя понимаю.
— Правда? — обрадовался Титыч, на всякий случай немного отстранясь.
— Правда. Ведь ты не для себя старался. О людях заботился… И рассуждал верно. В самом деле, кто его знает: почему я из легиона ушел? Десятники, да еще «барсов», добровольно службу не оставляют. Тем более, в мои годы. А спросить ты не отважился, побоялся. Вдруг со мной что-то похуже срамной болезни приключилось? Может, я трус? Верно?
Староста попытался слабо возразить, но я продолжал углублять свою мысль в его сознание: