Возвращение
Шрифт:
Из всего сказанного Листица, наверное, вычленила только «твой», потому как зарделась пуще прежнего и, смущаясь, произнесла:
— Так, может, я схожу?
— Ты?.. — Теперь пришла очередь хлопать глазами старосте.
Очевидно, желание молодой женщины отправиться добровольно в лес к троллю слишком далеко выходило за рамки пристойности.
— Хотя… В общем-то сейчас он вполне безвредный… М-да… Два сапога пара… Чует мое сердце: хлебну я еще с вами. Да не пива… совсем не пива. Что ж, Листица, будь по-твоему. Знаешь место, где у Костырки в прошлом году медведь телушку задрал? Тролль там лежит. Раненый… Отнеси ему пару хлебин, несколько кочанов капусты, яиц дюжины
— Да.
— Ну, тогда ступай. А нам с Владом пора. Видишь, зеленые волнуются… Того гляди — квакать начнут.
Гоблины и в самом деле зашумели громче. Наглее…
Увидев, как мы с Титычем остановились на пригорке, словно бы в нерешительности, Лупоглазые решили, что я испугался их наемника. А потому, стали свистеть и выкрикивать, что-то обидное в мой адрес… И хоть «переводчик» на таком расстоянии не тянул, для постижения смысла скандируемых гоблинами речевок и лозунгов вполне хватало жестикуляции. Как оказалось, язык межвидового общения у всех гуманоидов одинаков и вполне общепонятен…
Поэтому и я, пользуясь случаем, просемафорил им свой горячий привет. Да не в щадящем и политкорректном юсовском варианте. А по-нашему, от души и по локтевой сустав.
Поняли и осознали.
Мужская составляющая группы поддержки гхнола взревела в один голос, чуть-чуть уступая в децибелах визгу оскорбленных самок. Даже наемника проняло. А то!.. Эти жесты не одну засаду «чехов» вынуждали выявить себя заранее.
Под ощутимое одобрение покойного Твердилыча, душа которого прям ныла подраться, я повторил свое выступление на бис, сдвинув ладонь на бицепс. Потом, поправил перевязь и, насвистывая что-то незатейливое, вроде «Тореадор! Тореадор! Смелее, тореадор…», поспешил навстречу судьбе.
Умом я понимал, что все происходит взаправду, но свыкшееся с разрывом гранат и свистом пуль подсознание категорически отказывалось воспринимать эту колюще-рубящую амуницию за оружие, а не театральную бутафорию. И жизни еще только предстояло преподнести моему заносчивому Я первый урок и испытание на профпригодность. В этом мире и этом времени.
Староста оказался прав: Пес Ада не считался…
Не доходя до противника метров десять, я остановился и оглянулся на старосту, желая уточнить: есть ли у поединка какие-то дополнительные правила? Вот ведь, из-за легкомысленного отношения раньше спросить не удосужился, а Титыч, будучи уверен, что мне все лучше него известно, сам и словом не обмолвился. Оглянулся, но при этом одновременно, как учили, сделал шаг в сторону. Вовремя…
Пилум гхнола просвистел совсем рядом. В ладони от плеча.
Ага, значит, правила тут просты и незатейливы, как сатиновые трусы: увидел врага — убей! И никакого рукопожатия, расшаркиваний или поклонов, никакого свистка арбитра перед началом поединка не требуется. Ну, что ж, все логично… Это же не спорт, а бой. Не до первой крови, а насмерть…
Промах своего наемника гоблины прокомментировали вздохом разочарования и негодующим ворчанием по поводу моего, как им показалось «неспортивного» поведения. Зато крестьяне, которые эту же оплошность расценили как мастерский финт, разразились радостным криком и насмешливым улюлюканьем в адрес криворукого неумехи.
Гхнол зло сплюнул наземь, явно расстроенный. Он-то вознамерился покончить с глупым человечишкой одним броском, а теперь придется еще повозиться. Это в такую-то
жару… Наемник нагнулся и поднял с земли увесистую булаву, устрашающе шипастого вида, резонно решив, что его меч-недоросль или нож-переросток с моим клинком тягаться не сможет.Так, что мы знаем о булаве?
Дробящее оружие, поражающая энергия которого возникает в результате произведения массы набалдашника и момента плеча, плюс сила самого воина. Ага, раззудись плечо, размахнись рука… А мы что можем этому противопоставить? Да все ту же геометрию. Что является кратчайшим расстоянием между двумя точками? Верно — прямая линия.
Рассуждая самим краешком сознания, я тем временем изображал на поляне нечто напоминающее финскую летку-енку. Помните, как там? «Это летка-енка, это летка-енка, это летка-енка вам говорят. Два шага налево, два шага направо, шаг вперед и три назад». [4] При этом я едва удерживал от глупости рвущегося в бой покойного тезку. Который, кстати, в легионе тоже не подводником в обозе служил и к гхнолам, соответственно, имел личный счет. Поскольку вот такой копьеметатель и отправил его к праотцам, когда Твердилыч был связан боем с двумя гоблинами и никак не мог уклониться…
4
Автор хохмит, смешивая салат из разных произведений.
Собственно весь этот хип-хоп был нужен мне исключительно с одной целью: развернуть наемника гоблинов лицом к солнцу. Ибо адекватный ответ интервенту требовал внезапности, иначе мои шансы, превратиться в котлету «по-киевски», то есть в фарш с торчащей косточкой, резко увеличивались. Двигался плод кровосмешения видов и в самом деле чертовски быстро.
Еще один ложный выпад, отскок, шаг в сторону и — результат достигнут. Моя тень разлеглась между нами темной перемычкой. Мостом в вечность. И кому-то из нас предстояло сейчас туда шагнуть.
Гхнол присел, примерился, взметнул булаву над головой и прыгнул вперед, резко сокращая дистанцию. Видимо, решив, что я, как и добрый десяток поединщиков до этого, отшагну назад, а он, подгадав момент, когда вес моего тела будет перенесен на опорную ногу и потому дальнейшее перемещения корпуса не произойдет, со всем прилежанием влепит мне по голове своей ежеподобной болванкой.
Резво прыгнул…
И наверняка успел еще удивиться, почувствовав, как нанизывается на острие меча. Я сам не пробовал, тьфу-тьфу-тьфу, но думаю, что это неприятное ощущение. Очень… Смертельно.
Гхнол так и замер, парализованный болью, с поднятой в замахе рукой. Его полный ненависти взгляд нашел мои глаза. Боец явно хотел что-то сказать, но жизнь уже покидала его еще мгновение тому такое сильное и ловкое тело. Гхнол дернулся, захрипел и повалился навзничь. Так и не выпустив булаву. Словно окаменел…
Я даже испугался за свой меч. Читал где-то, что какие-то мифические существа после гибели окаменевают и в виде прощального привета лишают врага оружия. Но нет, клинок легко, без сопротивления выскользнул из раны.
Такого жалобного воя я не слышал с тех пор, как наша сборная продула испанцам. Гоблинки рвали на себе и на соседях волосы, мужчины стучали кулаками по земле и верещали что-то нечленораздельное. Пара молоденьких самок бросилась к погибшему и запричитала над его телом, время от времени опасливо косясь на меня. Но радостный крик людей перекрывал все это многоголосье в разы. И в унисон с ними радовался дух Владислава Твердилыча, настоящего. Вернее — прошлого. Так что мне даже головой пришлось помотать, чтоб его урезонить.