Восемь ступеней силы
Шрифт:
– Подойди ко мне, храбрый юноша, – мягко попросил Солнцепоклонный. Это прозвучало не приказом, а скорее – приглашением.
Сатий молча подошёл ближе, ощущая удивительную мягкость ковров, постеленных по всему залу – но, конечно, он считал, что им не сравниться с лаской привольного луга, где мягкая росная трава так и щекочет стопы…
– Расскажи мне, что ты чувствовал, когда призвал богов, – сказал Солнцепоклонный, выделив последнее слово.
– Необыкновенную решимость и храбрость, – поклонившись, ответил Сатий. – И ощущение, будто смогу совладать с врагами даже голыми руками!
– Потрясающе! И что было дальше?
– Мы с Фирри кинулись в гущу врагов, правда, мой друг от меня немного отстал,
– И неужели они не сопротивлялись и не попытались накинуть на тебя ту же чёрную паутину, что на отца? – удивился Солнцепоклонный.
– Они именно так и сделали, но тут Фирри завопил: «Сатий, свет!» – и я сразу вновь обратился ко всем светлым богам, и почувствовал, что у меня в груди словно появилось маленькое солнце. Оно не просто согревало меня, но и рассеивало паутину. Весельчак – то есть Веслер – предположил, что это некий маг, что гнался за троллеорками, вложил в меня свою Силу, а сам не стал показываться, так как спешил вернуться на заградительную стену. Но я в это не особо верю, так как чувствовал поддержку светлых богов: Триглав, Знич, Заревод и Лада, казалось, стояли совсем рядом со мной и помогали. Благодаря ним свет, что шёл из моей груди, не только рассеял паутину, но даже поджёг врагов, и вскоре они все сгорели. А потом поддержка богов постепенно угасла, и я уже не чувствовал никакой особой Силы. Да и мне стало не до того: боль утраты пронзила меня, ведь в этот страшный день я остался без отца и без матери, – с грустью закончил Сатий.
– Соболезную, – искренне сказал Солнцепоклонный. – Что ж… Ваша история, безусловно, правдива – когда подобные мне вступают на престол, боги наделяют нас даром отличать истину от лжи – но вот что меня смущает: если неизвестный маг действительно смог мощным заклинанием не только вложить Силу в Сатия, да ещё и сокрушил благодаря ему отряд троллеорков, то почему он не проделал этого сам? И отчего не показался людям? Но даже не это самое странное. Просто-напросто никакого мага там быть не могло!
– Это ещё почему? – изумился Весельчак.
– Потому что магов такой Силы больше не осталось. Последним был… хм, пока не буду об этом, но его уже нет в живых. Все волшебники умерли, понимаете? Их у нас больше не осталось, вот в чём дело, – с болью в сердце сказал Солнцепоклонный.
– Но… но… – растерялся Весельчак, которому казалось, что его предположение о маге – единственно верное.
– Да, это именно так, – тяжело вздохнул владыка. – От друида с гор Обретения Счастья мне передали послание, что все маги погибли в безнадёжном походе против вражеского артефакта – чёрного камня, что управляет троллеорками и даёт им Силу. Он уничтожил их практически всех, кроме одного, но и тот теперь погиб.
Казалось, в этот миг вокруг разразилась жуткая буря с множеством молний и оглушительным громом. Путники поражённо стояли, не в силах вымолвить и слова, пока тишину не нарушил Солнцепоклонный. Он проговорил едва слышно и с отчаянием в голосе:
– Иногда мне кажется, что надежды нет…
В зале повисла жуткая тишина, казалось, она ледяными пальцами схватила всех за горло и не желает отпускать. Первым её смертельную хватку поборол Сатий. Он решительно произнёс:
– И всё-таки – надежда есть! Ведь у меня получилось благодаря поддержке богов победить троллеорков! А значит, раз светлые боги с нами, то ещё не всё потеряно. Нужно лишь верить,
и тогда мир не будет казаться мрачным и беспросветным.Сатий часто поражал взрослых умением говорить серьёзные и философские вещи, подбирать нужные слова в самых сложных ситуациях.
– Ты прав, Сатий, – сказал Солнцепоклонный, жестом прогоняя прочь страх. – Если твои спутники не возражают, я хотел бы поговорить с тобой наедине.
– Конечно, – кивнул Веслер, и они с Фирри вышли прочь. Сатий с удивлением взглянул на владыку. Лицо Солнцепоклонного прояснилось, и стало видно, что он обрёл надежду.
– Интуиция подсказывает мне, что я должен кое-что сказать только тебе. Дело в том, Сатий, что ваша история правдива, но при этом она ещё и весьма удивительна. Я хорошо знал твоего отца, Эймела. Бывший воин? Надо же ему было такое придумать! Конечно, он был одним из лучших. Но не воителем, а магом. Да-да, не удивляйся – иначе он, сколько бы ни обращался к богам, не смог бы воспользоваться их Силой. А это означает только одно – дар магии перешёл к тебе по наследству. Ведь ты тоже смог призвать на помощь богов, да ещё как! Думаешь, каждый смог бы повторить подобное? Да у нас при дворе были сотни чародеев и колдунов, кто пользовался обычными заклятиями, но только одному Эймелу удавалось воспользоваться Силой, дарованной богами. Жаль, что все остальные погибли в походе к чёрному камню, и ещё более печалит меня весть о гибели твоего отца. Но видишь ли в чём дело, Сатий: я близко знал Эймела, и когда он три месяца назад уходил в поход с остальными волшебниками, то мне и слова не сказал о том, что у него есть взрослый сын!
Удивлённый Сатий не сразу нашёлся, что ответить. Выходит, он маг? Но почему отец скрывал свой дар и ничему его не обучал? Странно… Тут он вспомнил слова Эймела о том, что время в деревне течёт по-другому, и сказал об этом Солнцепоклонному.
– Вот даже как… Получается, твой отец, потерпев неудачу, решил осесть в далёкой деревне, чтобы жить мирной жизнью и оставить потомка. Но если он смог заставить время в деревне течь медленнее, чем во всём мире, то Эймел был воистину великим магом. Почему же тогда ничему тебя не научил? Ни одному заклятью? Очень странно… – удивился Солнцепоклонный.
– Папа всегда говорил, что магия существует, но ни разу не рассказывал даже, что сам ей владеет, – растерянно ответил Сатий.
– Это крайне необычно. Но, по крайней мере, у нас теперь действительно есть надежда. Мы ещё поговорим с тобой об отце и о магии, но сейчас уже слишком поздно. Я велю слугам выделить вам лучшие комнаты. А завтра утром мы продолжим разговор, – задумчиво произнёс Солнцепоклонный, явно встревоженный новостями о том, что троллеорки смогли пробраться через восточные дебри.
Сатий поклонился ему и вышел, бросив прощальный взгляд в окно, чтобы полюбоваться закатом. Казалось, огромное красное солнце тонет в море, но его прощальные лучи золотили водную гладь, создавая неповторимую игру света и тени. И в этот миг Сатию показалось, что само солнце с помощью этих лучей говорит людям: «Запомните: как бы вам ни было плохо, надежда есть всегда! Но нужно приложить все усилия, чтобы дойти до цели. Ведь испытания даны не для отчаяния и страха, а для дальнейшего развития духа и его просветления».
Благодарно улыбнувшись лучам солнца, Сатий со спокойной и безмятежной душой прошёл вместе с Фирри и Веслером в отведённые им комнаты. Он практически сразу уснул, впервые за последние дни не тревожась и не вспоминая с горечью о погибших родителях.
Сатий стоял на вершине огромной горы, а внизу во все стороны до горизонта простиралось огромное лесное море. Он ощущал необычайную лёгкость и свободу, словно парил над всем миром. Казалось, что через мгновение он взлетит на невидимых крыльях, и могучим орлом пронесётся над лесом.