Восемь дней Мюллера
Шрифт:
Обработка ведьмы — дело нехитрое. Достаточно один раз дотронуться до обнаженной кожи волшебной палочкой в любом месте, и все становится ясно. Главное — не забывать, что всякое волшебство отнимает у волшебника чуть-чуть силы, и десять ведьм в день свалят с ног кого угодно. А сегодняшней ночью на каждого знахаря пришлось по двадцать с лишним. Вон, Клод Котяра не рассчитал сил и превратился из знахаря в пациента, валяется на тюфяке без чувств и переживет ли ночь — одним богам ведомо. Не догадался, бедняга, что добросовестность добросовестностью, а меру знать надо. Когда ведьмы идут потоком, вовсе не обязательно каждую
У молодого знахаря Мюллера была еще одна, дополнительная причина не делать анализы как положено. Мюллер технически не мог сделать анализ — стоило ему взять волшебную палочку в руку, как та сразу показывала, что ее держит ведьма. Мюллер сам стал ведьмаком, и не дай боги, чтобы кто-нибудь заметил — растерзают в момент.
Мюллер не знал точно, как это произошло, но догадывался. Когда он встретил Лайму и поцеловал в щечку, он почувствовал, как в нем что-то изменилось, причем изменение пришло не из губ, а из головы, это было похоже на то, как бывает, когда трогаешь волшебную палочку, заряженную работающим заклинанием. Но как она смогла его заколдовать в тот момент? И на кой черт он ей сдался…
Вежливое покашливание прервало Мюллеровы размышления. Он поднял глаза и почти не удивился, увидев Лайму, нервно потиравшую только что раскованные запястья… Мюллер взял ее за руку и сказал:
— Пойдем.
И как бы невзначай приложил указательный палец к губам, дескать, молчи. Лайма промолчала, при этом, правда, вздрогнула, но это не страшно, тут нет палева, на ее месте любая бы вздрогнула.
— А ну пошла, сука! — поддакнул Мюллеру сопровождавший Лайму стражник, маленький и бородатый, похожий на сказочного гнома.
— А чего пошла? — заинтересовался второй стражник, длинный и тощий, как сказочный кащей. — Другие вон, прямо на месте палкой тык, и готово.
Мюллер остановился и медленно повернулся. Посмотрел длинному в глаза снизу вверх и переспросил:
— Палкой тык, значит?
— Палкой тык, — подтвердил длинный.
Мюллер вытащил из-за пазухи волшебную палочку и направил на длинного. Тот побледнел. Еще бы не побледнеть, он ведь не знает, что это только имитация, а настоящую волшебную палочку Мюллеру теперь при свидетелях в руки не берет.
— Ты чего? — испуганно забормотал бородатый. — Чего тычешь-то?
— А ты мне не указывай, куда тыкать, — сказал ему Мюллер. — Я тут подумал, ты часом не упырь?
Бородатый выпучил глаза, открыл рот и всхрапнул, как споткнувшаяся лошадка.
— Да я тебя… — начал он, но заткнулся, потому что товарищ сунул ему кулаком под ребра.
— Он не упырь, — сказал длинный, обращаясь к Мюллеру. — Давайте не будем усугублять.
— Давайте не будем, — согласился Мюллер. — Пошли, ведьма!
Они вошли в тесную комнату с ветхим столом и двумя еще более ветхими скамейками. Мюллер иронично называл ее своим кабинетом.
— Бабу на стол, — приказал Мюллер. — Отставить! Заголять не надо, просто положите на стол спиной
вниз.— Не надо меня ложить, — подала голос Лайма. — Сама лягу.
И действительно, взгромоздилась на стол, легла. Мюллер обратил внимание, что колени она целомудренно сдвинула, как школьница. Небось, на шабашах не такая скромница была…
Мюллер ткнул Лайму палочкой в шею, подержал, отпустил.
— Не ведьма, — констатировал Мюллер.
— Как не ведьма?! — возмутился гномоподобный стражник. — Ден, скажи, она на метле летала?
— Бухать надо меньше, — сказал Мюллер. — Не ведьма. Волшебство врать не будет. Ты колдовскую ауру видел? Видел или нет, не слышу ответа?!
— А ты мне не командуй, — пробормотал гномообразный.
— Так видел или нет? — не унимался Мюллер. — Не видел? А знаешь, почему не видел?
— Почему? — спросил гномообразный.
— Потому что ее нет, — заявил Мюллер. — Девица не виноватая. Чаю хочешь, девица?
— Угу, — кивнула Лайма.
— Вон отсюда, — приказал Мюллер стражникам.
Тощий стражник деланно засмеялся.
— Ну ты даешь, пацан, — сказал он. — Увидел, значит, красивую телку и решил того?
Мюллер решил, что пора переходить в наступление. Состроил гневное лицо, взмахнул палочкой, проводил убежавших строгим взглядом, покачал головой и закрыл дверь. Щелкнул кресалом, с третьего раза высек искру, разжег горелку под чайником.
— Как ты сумел? — спросила Лайма. — Я же на самом деле…
— Я знаю, кто ты на самом деле, — кивнул Мюллер. — Я теперь такой же. Твоя работа? У тебя в волосах артефакт был…
Лайма расплакалась. Уселась на край стола, спустила ноги вниз, с одной ноги свалилась туфля, а ногти на ноге неухоженные, некрашеные, даже странно, обычно богатые дворянки за собой лучше следят…
— Да насрать, — сказал Мюллер.
Сел рядом, обнял Лайму за плечи, она доверчиво прильнула к нему.
— Ну, хватит, завязывай плакать, — говорил ей Мюллер. — Сейчас тебя успокоим, умоем, доставим к мужу…
Лайма нелепо всхрюкнула и перестала плакать. Недоуменно посмотрела на Мюллера и сказала:
— Какой муж, ты чего? Я вдова. Я же тебя говорила.
Глаза Мюллера полезли на лоб.
— Вдова? — переспросил он. — Извини, не расслышал. Так, это… тогда, может… поужинаем?..
Лайма вытерла слезы, шмыгнула носом и неуверенно улыбнулась.
— Пойдем, поужинаем, — сказала она. — А тебя выпустят? Там у дверей громилы везде…
— Ох, не знаю, — сказал Мюллер. — Ну ладно, давай не пойдем. Тут у меня для дезинфекции…
Он открыл шкаф, вытащил бутыль зеленого вина и два запыленных стакана. Оглядел критически, попытался протереть рукавом донце, затем сказал:
— Да ну его, само обеззаразится…
Разлил по стаканам, один придвинул Лайме.
— Твое здоровье, — сказал Мюллер.
Они чокнулись, выпили, Лайма закашлялась. Мюллер стал хлопать ее по спине, случайно приобнял, а потом как-то незаметно случилось так, что они поцеловались. И чем больше они целовались, тем сильнее распалялись, и не будь мебель в комнате такой ветхой, наверняка потрахались бы прямо здесь. Но стоило Мюллеру попытаться водрузить Лайму на стол, как тот заскрипел, захрустел и стало очевидно, что трахаться на нем нельзя. А на полу слишком жестко, хотя если покидать одежду в кучу… нет, все равно жестко.