Чтение онлайн

Жену Барта звали Ассолью, была она страхолюдная, что твой крокодил, но добрая, как святая Матрена. Говорят, маркиз Итай, старший законный сын герцога Дори, однажды встретил ее на улице и решил поиздеваться над страшилищем, но через две минуты так очаровался, что даже воскликнул во всеуслышание:

— Дайте мне наволочку, и я на ней женюсь!

Какой-то паж тут же протянул подходящую тряпку, но маркиз на Ассоли, конечно, не женился, потому что это было не обещание, а шутка. А чтобы почтенная госпожа не печалилась, он подарил ей золотой браслет, который она в тот же день сдала в скупку с большой выгодой.

Ассоль была очень набожна. Те, кто давно знал ее, говорили, что она и в молодости неслабо увлекалась религией, а в зрелости совсем с цепи сорвалась. Леди Грини из Сола рассказывала, что они с Ассолью как-то раз выпивали, леди Ассоль пробило на откровенность и она рассказала, что в совсем давней молодости была монахиней в южном

монастыре, а потом ее выперли за дурное поведение, она покаялась и решила стойко переносить тяготы и лишения, вести праведную жизнь, и все такое прочее. Сама Ассоль, когда протрезвела, все отрицала, но так очаровательно смущалась, что всем было ясно, что по пьяни она не фантазировала, а проболталась. Леди Грини поделилась этой историей с виконтессой Холихок, с графиней Меркфиш-младшей и с кем-то еще, и все сказали, что благочестие леди Ассоли очень трогательно, и хотя светлые боги обидели ее внешностью, внутренняя красота многое компенсирует. А маркиза Рэдбери, когда услышала эту историю, сказала, что надо выдать леди Ассоль замуж за какого-нибудь благородного слепца, даже почти договорилась с отставным адмиралом Ларосом, потерявшим глаза при охране рубежей Родины, а вовсе не в пиратском налете на казенный караван, как болтают, короче, они почти договорились, а потом сэр Ларос узнал, как именно зовут его суженую, и вспомнил, что когда он был молод и зряч, у него была одна знакомая по имени Ассоль, женщина добрая и хорошая, но страховидная настолько, что с тех пор это имя убивает в нем всякую страсть. Эту проблему можно было решить, но маркиза узнала, что Ассоль, как ни странно, замужем, и весь проект увял сам собой.

Леди Ассоль принадлежит к приходу храма животворящей статуи Птаага Милосердного о пяти ногах. Статуя эта стоит во дворе храма, и всякий прихожанин может легко убедиться, что ног у нее только две, а про пять ног надо понимать аллегорически, как объясняет местный жрец Блюхер Лысый. Дескать, в прошлом была традиция именовать храмы вычурно, и вроде даже в порту есть храм имени пятидесятилетия возведения этой самой статуи о пяти ногах, и жрец-настоятель того храма, нищий и оборванный, как все портовые жители, но при этом удивительно толстопузый, однажды самолично явился поглазеть на вышеозначенную статую, и не хотел уходить, пока отец Блюхер не позвал стражу и дурного попа не вытолкали взашей.

Леди Ассоль в приходе была активисткой. Раньше она, говорят, увлекалась всякой безобидной старушечьей ерундой навроде вышивания и хорового пения, но в последнее время увлеклась охотой на ведьм. Ведьмы, надо сказать, стали в Палеополисе настоящим бедствием, дня не проходит, чтобы не напакостили. То молоко где-нибудь скиснет, то понос кого-нибудь проберет или, хуже того, половое бессилие. Ходит упорный слух, что недавний финансовый кризис тоже порожден их нечестивыми обрядами, а вовсе не министром финансов, которого, кстати, повесили по ведьмовскому навету, не из-за того, что проворовался.

Когда боги сотворяли вселенную, они обустроили ее гармонично и соразмерно, а чтобы гармония не нарушалась и впредь, придумали законы сохранения. Законов этих много, и в деталях они сильно различны, но суть у них одна: если где-то что-то прибыло, то где-то что-то обязательно должно убыть. Или, другими словами: если куда-то прибыло что-то хорошее, то, значит, куда-то рядом или прямо туда же скоро прибудет что-то плохое. Вот, например, привозят из заморских земель золото и самоцветы в огромных количествах, а увозят в обратную сторону только рабов, преступников и иные отбросы, что из этого следует? Ни один философ, к сожалению, не догадался применить законы сохранения к этой ситуации, пока не стало слишком поздно. Но законы природы работают всегда, вне зависимости от того, применяет их кто-нибудь или нет. А ученые чаще всего понимают, как применять законы, только тогда, когда применять их уже поздно. Задним числом очевидно, что боги ничем не могли не скомпенсировать товарное изобилие имперской метрополии, но когда первые ведьмы ступили на землю Палеополиса, тогда по этому поводу никто и не почесался.

За морем ведьмовство называют нечестивым словом «раста». И это самое раста настолько сильнее обычного имперского колдовства, насколько закаленная имперская сталь сильнее деревянных дубин черножопых. Это еще один закон сохранения: прибавляется в ремесле — убавляется в магии, и наоборот. Теперь любому дураку понятно, что что-то подобное должно было произойти, но тогда белокожие пираты только начинали осваивать заповедные заморские чащи, и о философии никто из них не думал, думали только о том, как побыстрее обогатиться. Вот и обогатились духовно.

Поначалу столичное общество приняло заморских ведьм как очередной вид экзотических животных. Вот слоны, вот жирафы, вот гориллы почти как люди, а вот черножопые бабы-колдуны, тоже почти как люди, а что колдуют не по-человечески, так это даже прикольно. В то время только-только прошла мода

на так называемый ботанизм, когда благородные девицы переодевались в мужское платье, напивались допьяна в университетских забегаловках, и предавались разврату со студентами, изображая из себя противоестественных мужеложцев. А когда мода на старомодный разврат проходит, новомодному разврату особенно легко укрепиться в сознании народа. Так происходило со всеми большими пороками, и с растаманским ведьмовством тоже все произошло именно так. Вначале отдельные оторвы стали плясать голыми у костров, без всяких задних мыслей, просто по приколу, а потом глядишь, только ленивая не колдует по-черножопому.

Старшее поколение восприняло новую моду с омерзением. Одно дело глумиться над человеческими законами, это в определенном возрасте незазорно, но совсем другое дело — глумиться над законом божьим. Почему запрещено богохульство? Не потому, что боги обижаются на хулу, это как раз несущественно, не человечье дело заступаться за божьи обиды, у богов хватает сил самим за себя постоять, а если вдруг не хватает — какой же это бог? Нет, богохульство запрещено по другой причине. Потому что если кто какого бога похулил, пусть даже и ненамеренно, потом такому человеку у этого бога никакой милости не выпросить, потому что надо быть совсем дурным идиотом, чтобы одаривать милостью того, кто тебя хулит. Если бы богохульство не запрещалось, почти каждый юноша до того, как наберется ума, успевал бы обложить хулой едва ли не всех богов, а потом такому юноше одна дорога — в атеисты, а жить без божьей помощи — дело такое, что не всякому врагу пожелаешь. Так что в любой нормальной стране богохульство строжайше запрещено, и это касается не только явных случаев, но и косвенных, через поклонение чужеземным богам, пропаганду нетрадиционных ценностей, и все прочее тому подобное.

Короче, ведьм в Палеополисе объявили вне закона. Всякую женщину, чья ведьмовская сущность доказана, стало можно невозбранно убить или, скажем, изнасиловать, и ничего за это не будет. Но чтобы благородные устремления граждан не превращались в разбой, всякий отряд, охотящийся на ведьм, в обязательном порядке должен включать в себя сертифицированную праведницу, про которую точно известно, что она не станет никого объявлять ведьмой из корысти или мести. Ведь преследующие ведьм святые воины только называются святыми, обычно это обычные мальчишки, ищущие приключений, а в присутствии почтенной пожилой женщины такие мальчишки ведут себя намного разумнее, чем обычно. Фактически, единственная задача праведницы — обеспечивать благопристойное поведение охотников. Когда они находят ведьму или группу ведьм, чья злокозненность не вызывает сомнений, праведница отходит в сторону и в дальнейших событиях не участвует, а в спорных случаях она не столько помогает охотникам истреблять ведьм, сколько защищает случайных прохожих от их гнева. Ассоль очень любила охотничьи рейды, ходила в них два-три раза в неделю, и сколько женщин она спасла он насилия, а юношей от грехопадения — не счесть. Когда рейды прекратились, она очень жалела.

Был у Ассоли взрослый сын по имени Мюллер, одни говорят, что родной, другие — что приемный. Раньше он жил в родовом особняке вместе с родителями, а как окончил медфак университета, так сразу куда-то пропал, и теперь появляется в родном доме только с мимолетными визитами. С пьяницей-отцом он не разговаривает, да и с матерью тоже мало общается, но не оттого, что перестал любить, просто Мюллер по жизни нелюдимый, с самого детства таким был, да и Ассоль — женщина тихая и не слишком общительная. Зашел сын на полчаса, покушал маминого угощения, да и пошел себе дальше, и оба довольны, и ничего сверх того им не нужно.

Время от времени подруги спрашивали Ассоль, где живет и чем занимается ее единственный сын. На такие вопросы Ассоль никогда дельно не отвечала, всегда переводила разговор на другую тему, и подруги думали, что с Мюллером связана какая-то тайна — неравный брак или, например, черное колдовство какого-нибудь мрачного колдуна. А может, Мюллер просто педик.

Мюллер, действительно, был извращенцем, но не таким, как думали мамины подруги, а гораздо хуже. Он любил работать. Он пристрастился к этому делу еще на медфаке, когда ходил с другими студентами на экскурсии в больницу, подивиться на труд простонародных знахарей. Обычные студенты к таким занятиям относятся как ко всем другим — смотрят на профессора с умным видом и кивают каждый раз, когда он делает паузу. А самые умные студенты не только молчат с умным видом, но и придумывают умные вопросы, и в конце занятия их задают, и если вопрос задан удачно, профессор восхищается и потом ставит зачет автоматом, очень здорово. Но иногда в студенческой семье попадаются уроды, которые начинают воспринимать лекции не как изысканный спектакль, а как настоящее обучение, в котором профессор реально учит студентов чему-то дельному. Таких извращенцев не любят и отчисляют при первой возможности. А Мюллер пошел даже дальше таких извращенцев — он реально начал работать.