Вор и убийца
Шрифт:
Гомон во дворе стих.
– Где моя дочь?
– громко, с легкой хрипотцой спросил Пол Андар.
Крестьянин по-прежнему мял в руке свою шапку, но свой вопрос задал требовательно и без страха. Я с невольным уважением посмотрел на сутулую фигуру лесника. Его голос как будто принадлежал другому человеку.
Рейтарский офицер поднял руку в кожаной коричневой перчатке, и новая волна бурного веселья заглохла в зародыше.
– Что?
– спросил имперец, наигранно выставив вперед белую бородку, клинышком по-огсбургски. Офицер пребывал в преклонных годах, что не мешало уверенно держался
– Где моя дочь?
– снова произнес крестьянин, и опять без намека на боязнь.
– Ты как с его сиятельством говоришь?
– один из телохранителей пустил коня на лесника, доставая плеть.
А седой офицер-то графскую шпагу носит, точно полковник. Следовательно, два десятка рейтар в его свите - совсем немного для военного времени. После падения Бранда минуло только несколько дней, и имперцы уже ничего не опасаются в окрестностях города. Получается, арнийские силы разгромлены в пух и прах, а Загорье и не думает оказывать сопротивление. Помрачневшее лицо Тейвила намекало на схожие думы.
– Остынь, Куно, - велел офицер.
– Но оберст!
– Ты оглох?
– с ноткой раздражения сказал полковник.
Рейтар унял свою прыть, и граф с издевкой обратился к горцу:
– Твоя дочь? Это шлюха? Она здесь!
Офицер направил своего жеребца в обход крестьянина, открывая его взгляду пленницу. Пол тут же бросился к ней, из его рукава появился нож. Под злой смех и похабные крики имперцев лесник начал срезать веревки, опутывавшие холст.
Я ошибался, девушка жива. Она вскочила на ноги, едва лесник покончил с узами, и, рыдая, кинулась ему на шею. Взлохмаченные золотистые волосы, из-под девичьего тулупа выглядывал разорванный подол юбки.
– Лили...
– горько промолвил Велдон.
– Мне же обещали!
– крестьянин буквально трясся. Он отчаянно, он до безумия смел.
– Ты же обещал!
– Забываешься, лапоть, - теперь офицер заговорил с явной, нарочитой ленцой. За последние время довелось увидеть и услышать немало огсбургцев благородных кровей, и почти все они изъяснялись на общем языке без акцента.
– Не по чину мне с тобой говорить, но проявлю милость. До твоей шлюхи я и пальцем не притронулся. Слово офицера и дворянина нерушимо! Как кремень! Но с несколькими из моих ребят она покувыркалась, и при том была очень довольна!
– Это ложь!
– Довольно!
– отрезал имперец.
– Где золото?
Лесник шепнул что-то дочери, и та, чуть ли не бегом, поспешила в дом. Офицер смотрел ей в спину с явным неодобрением, его обозлило, что пленница сейчас скроется из вида. Он дал своим людям знак. Куривший до сих пор рейтар, спрыгнул с седла и, не вынимая мундштук изо рта, двинул за девицей корявой походкой безлошадного кавалериста.
– Хватай ее, - тараща глаза, прошипел наемнику инквизиторов Тейвил.
Я покрепче сжал рукояти пистолей, отсидеться незамеченными не вышло. Два десятка рейтар и мы. За импрецев число, но они и не подозревают, что здесь враг, зато мы их видим. Я шумно выдохнул. Проклятье! Расклад все равно не в нашу пользу: их много и они отнюдь не мальчики для битья.
– Я вас попрошу...
– заговорил Велдон.
– Тише!
– Но!..
В сенях скрипнула дверь,
и инквизитор благоразумно заткнулся. Застыв слева от дверного косяка, барон обнажил палаш. Всхлипывая, девушка вошла в горницу и прежде чем заметила что-нибудь подозрительное, оказалась в охапке Брендона. Громила ловко схватил ее, зажав своей лапищей рот, и оттащил в сторону. Она приглушенно пищала и трепыхалась, но вырваться из объятий не могла.– Лили!
– позвал отец Томас.
Увидав церковника, девушка замерла, её заплаканные глаза округлились от изумления.
Снова скрипнув, наружная дверь впустила в дом громко сквернословящего рейтара.
– Где ты, маленькая дрянь? Куда спряталась! За волосы выволоку!
Он так и не понял, откуда пришла смерть, когда палаш Тейвила пронзил горло. Издав булькающий звук, рейтар рухнул на пороге жилой половины избы. Под оброненную трубку потекла кровь.
– Тяжел же ты, - крякнул драгун, затаскивая вглубь горницы тело с вмиг остекленевшими глазами.
Я бросил взгляд на двор. Еще трое рейтар спешились; те, что были налегке. Двое вывернули крестьянину руки, а третий крепко вмазал согнувшемуся леснику под солнечное сплетение.
– ... и никакого железа!
– граф свесился к горцу. Его обуревала ярость.
– Чтобы никакого железа в руках не было! Я сам это тебе говорил вчера!
У ног лесника валялся нож, которым тот разрезал веревки. Ответить крестьянин не мог. После удара перехватило дыхание, он отрывисто сопел. Офицер разглядывал его несколько минут. Беспомощный и жалкий вид хозяина хутора привел чувства имперца в равновесие. Огсбургец выпрямился в седле и, поглаживая бородку, приказал:
– Пока не троньте. Подождем.
Мы тоже ждали. Томас Велдон как-то уж слишком по-отечески обнял девушку, почти неслышно рыдающую на его груди. Барон с сожалением смотрел на кровавый след на дощатом полу, а Брендон деловито вооружался пистолями рейтара. К сожалению, огсбургец снарядился сегодня полёглому, прихватив с собой только два пистоля. Но хоть так, теперь у каждого из нас по четыре ствола.
– Где золото?
– спросил граф, как только лесник отдышался.
– В возке, - хрипло ответил Пол Губошлеп, - под сеном.
– Ты же помнишь уговор? Десять золотых, и за каждую отсутствующую монету я лично отрежу по одному пальцу твоей ненаглядной шлюхе. А может так и сделать? Что скажешь, лапоть? Нужны шлюхам пальцы?
Имперцы опять зашлись в хохоте, только в этот раз крестьянин не дергался. По кивку офицера, его отпустили.
– Все десять?
– спросил граф, когда крестьянин протянул ему выуженный из-под соломы мешочек.
– А шлюха твоя где? Тащите ее сюда! И Хрода нет! Шлюха опять под кобеля легла?
Снова гогот. Лесник склонил голову, теперь его трясло, кулаки крестьянина сжимались и разжимались. Все-таки он до безумия смел или просто безумец.
К дому направилась троица ухмыляющихся рейтар.
– Брендон! За мной!
– Тейвил нырнул в сени.
Я остался на своем месте, наблюдая, как рейтары беспечно ступают к крыльцу. Отец Криг бубнил в своем углу молитву. Отец Томас заслонил собой дочку лесника и со странным выражением на лице смотрел на меня. Я увидел в глазах инквизитора надежду.