Чтение онлайн

КОРДАН ИСТОШНО ВОПИТ.

«СТОУВ, ВИЛЛУМ — ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В ГОРОД. БЫСТРО! — ГРОЗНО КОМАНДУЕТ ВЛАДЫКА, ПОТОМ ПЕРЕКЛЮЧАЕТСЯ НА КОРДАНА. — МЕНЯ ПРЕДАЛИ» — ГОВОРИТ ОН ТИХО, И КРОВЬ ОТ ЖУТИ СТЫНЕТ В ЖИЛАХ.

«ХРАНИТЕЛЬ, Я ЖИВУ, ЛИШЬ ЧТОБЫ СЛУЖИТЬ ТЕБЕ!»

«ТЕБЕ ЭТО НЕ УДАЛОСЬ».

Голоса стали доноситься до слуха Стоув, когда веки ее еще были сомкнуты.

— Ума не приложу, почему прервалась связь. — Голос Дария был так спокоен, что становилось страшно.

— Хранитель, она была достаточно сильна, чтобы дать нам возможность проникнуть в Стену.

— Но недостаточно сильна, чтобы вас там поддерживать.

— Именно

так.

— Что-то блокировало поток энергии… Или, как ты говорил, мы отправили ее слишком рано, когда она еще не обрела полную силу. Хотя она ведь одного поймала, ведь так? Скажи мне, Виллум, кто это был?

— Горностай.

Стоув вдруг охватила невыносимая глубокая печаль. Почему? Она не понимала…

Казалось, Дарий поперхнулся, но он смеялся.

— Ланя! Я сам должен был догадаться! Она была готова на все, чтобы не попасться мне в руки.

Она предпочла смерть!

От этой мысли Стоув передернуло.

— В этой смерти, Виллум, я усматриваю занятную параллель. Ее мужем был ящер, с которым не так давно расправилась Наша Стоув. Феррел и Ланя были неразлучны долгие десятилетия. Они единственные могли соперничать с моим талантом в области строительства. Ты сам это понимаешь, ближе узнав, что такое Стена.

— Да, Архиепископ. Впечатляющее достижение! Надо продолжить ее исследование. Мы с Корданом были совершенно ею потрясены, но ради Нашей Стоув мы оба были готовы погибнуть.

— Если бы с Корданом это случилось, я получил бы свою награду. Дурак! Но мое огорчение отчасти смягчается тем, что больше у меня нет соперников. И Феррел мертв, и Ланя погибла. Хотелось бы мне это видеть собственными глазами.

Волна дикой ярости захлестнула Стоув так неожиданно и с такой силой, что она не смогла удержаться от крика, что-то содрогнулось в ней.

— Стоув! Стоув! — Она видела Виллума как в тумане. Взгляд его, казалось, проникал в ее разум. Он был так озабочен, смотрел на нее так пристально… Через какое-то время он снова взглянул на Дария. — Ты прав, Старейший. Все произошло слишком быстро.

— Да, — прошептал Дарий. — Слишком быстро. Но все же, Виллум, во многих отношениях не так быстро, как хотелось бы.

Роун задыхался, ноги не слушались. Лампи бросился к нему, чтобы поддержать друга.

— Что с тобой? Что стряслось?

— Что-то случилось со Стоув… Сначала она была очень возбуждена, потом испугана, а после этого чем-то невероятно опечалена, как будто пережила страшное горе. А теперь я вообще ее не чувствую… Ничего не чувствую… От нее совсем ничего не доносится.

— А идти-то ты можешь?

Роун кивнул. Им надо было торопиться, чтобы не отстать от очкарика. Улицы, по которым он их вел, ничем не походили на роскошные, лощеные бульвары в центре Города. Тут повсюду валялись отбросы, среди которых сновали бездомные кошки, опрокинутые мусорные баки то и дело преграждали им путь. Здесь дома были сложены из кирпича. Многие окна были заколочены досками, некоторые постройки, казалось, возводились еще до Консолидации. Люди в обносках хлопали обшарпанными дверями, таращились на них пустыми глазами.

Межан положила руку Роуну на плечо.

— Это —

иное лицо Города. Многие из этих людей перебрались сюда после того, как были разрушены их селения, в надежде хоть почку свою продать, чтобы выжить. Но они уже слишком старые, и их органы Владыкам не нужны. Этим беднягам некуда податься, у них нет ни нужных знаний, ни навыков. Но когда они понимают, какую допустили ошибку, исправить что-либо уже слишком поздно. От непереносимого голода и нужды они продают своих детей — целиком или по частям, в зависимости от того, с чем им легче смириться. У них не остается никакого выбора — нужны хоть какие-то деньги, чтобы выжить. Вот они и бродят по этим развалюхам, как потерянные души, живут тем, что найдут в отбросах.

У одной из таких хибарок перед импровизированным святилищем, устроенным из двух поставленных один на другой ящиков, на коленях стояла какая-то женщина. Святилище было украшено красными лентами, разноцветными глянцевыми бумажками и зажженными свечами. Присмотревшись внимательнее и поняв, кому она молилась, Роуна охватил смертельный острый стыд — в святилище висела картинка с изображением Нашей Стоув.

— Она — их божество. Эти люди верят, что в один прекрасный день девочка избавит их от нищеты. Этот завалящий товар им поставляет Владыка Внушения, Керин Хитроумный, и эти несчастные покупаются на него как последние лохи.

— Разве Город ничем им не помогает?

— Они живы до тех пор, пока они не выходят за пределы своего района. Город в неизъяснимом своем великодушии называет их «отсутствующими» и терпит тот факт, что кровом им служат эти полуразвалившиеся трущобы. Это еще один пример «благосклонного заступничества» Нашей Стоув.

А ведь когда-то у этих людей, у этих «отсутствующих», были свои дома и свои семьи. Было человеческое достоинство, которое они теперь полностью утратили, поклоняясь образу его сестры. Может быть, именно против этого собирался выступить Святой? Ведь и Святой, и Кира — оба они вышли из простого народа и были такими же людьми, как эти, которых изгоняли из собственных домов и убивали мечом или медленной пыткой безнадежного отчаяния — какое это имело значение? Перед Роуном стояла своя задача — ему выпало на долю спасти детей, детей незаурядных. Но разве дети этих людей не заслуживали спасения?

Очкарик распахнул обветшавшие ворота, на честном слове как-то приляпанные к облупившейся стене. Он вкатил в них свою тележку, все последовали за ним. Доббс вел впереди лошадку, замыкала шествие Межан. Бросив быстрый взгляд назад, она прикрыла ворота. В центре покрытого асфальтом дворика стоял ничем не примечательный белесый бетонный куб. Озадаченные, Роун и Лампи остановились.

— Не стойте так и не оглядывайтесь по сторонам. Привязывайте лошадь и заходите внутрь, — сказал им человечек в очках, кивнув в сторону куба. Он набрал в стене какую-то сложную комбинацию, нажимая на скрытые кнопки. Раздался щелчок, и одна из сторон куба сместилась, открыв достаточно широкий проход.

Пространство внутри было таким же непримечательным, как и снаружи. У противоположной стены стояли двое таких же неопрятного вида работяг в зеленых одеждах и сквозь толстые линзы очков таращили на них глаза. Один был высоким и сутулым мужчиной, а вторая — веснушчатая женщина, ковыряла пальцем в ухе.

Камьяр улыбнулся.

— Очень рад снова видеть вас, понтеры. Гюнтер Номер Шесть, мы благодарны тебе за своевременное…

— Снимите ваши маски, — приказным тоном сказал очкарик без всякого намека на гостеприимство.